Глава 36. Слова лгут

— Кончено, я люблю вашу маму, — начинаю привычную шарманку, которая никогда не удовлетворит ни одного ребенка в разводе родителей, — как родного человека…

Дети прекрасно знают, что вот такое признание — полное чухня.

Чтобы папа был с мамой, он должен любить ее не как радного человека. Должна быть другая любовь, которая не позволяет мужчине и женщине разбежаться в разные стороны.

Первой эту любовь потеряла Лена.

Как женщина, она не могла мириться с тем, что ее муж теперь “грязный”.

Имеет право.

Так же имеет право не поверить в мои слова о том, что это была пьяная и невменяемая ошибка, которую я не повторю, ведь я знаю цену.

И имеет, наверное, право на брезгливость, которую она открыто демонстрировала все это время.

Отказывалась даже за руку поздороваться.

Может быть, есть мужчины, которым нравятся высокомерные взгляды, явное проявление отвращения и беседы сквозь зубы, но я будто получил прививку от Лены.

Полюбил я ее смешливую, ласковую и с мягкой улыбкой, а разлюбил надменную и с ухмылкой.

Может быть, имеет право мстить мне за ту ночь, наказывать меня за пьяную слабость, в которой я не был собой, но отвернуло.

Отвернуло и пришло принятие, что нам не по пути.

В тот вечер, когда я это понял, для меня будто весь мир схлопнулся. Больше не было цели и я окончательно потерял семью, в которой был счастлив.

Что-то отмерло в груди.

В этот вечер и случилась Мила.

Она, вероятно, возвращалась с посиделок с Леной, а моя машина заворачивала на дорогу, что привела бы меня к моему съемному логову.

Она помахала мне, а я остановился. В голове не было никаких мыслей. Ни умных, ни глупых.

Просто остановился. Просто кивнул на предложение поужинать и поболтать. Может быть это была последняя отчаянная попытка понять бывшую жену через ее подругу, которая за бокалом вина кое-чем поделилась.

Лена живет дальше.

К Лене вернулся вкус к жизни и ее женское озорство с любопытством.

Она установила приложение для знакомств.

Ничего криминального.

— Пока просто смотрит, — тихо шептала Мила, покачивая бокал вина, — и мне показывает. Там такие кадры попадаются, ужас просто. Без слез и смеха не взглянешь. Я, конечно, немножко торможу Ленусю… Не должна торопиться.

Моя бывшая жена имеет право жить дальше и искать новые варианты, и я не должен требовать от нее гордого одиночества.

— Как родного человека, — повторяю я и поглаживаю Вероничку по плечу, — мы не чужие люди. Я всегда приду на помощь маме, а она ко мне…

Бутылка красного вина, пьяная прогулка в ночи с подругой жены, и эта прогулка привела нас к квартире Милы.

А почему нет?

В голове все также было пусто.

Ни мыслей, ни сомнений, ни тревог.

Просто что-то отмерло, и эту дыру хотелось заткнуть.

Почувствовать себя живым.

Почувствовать вновь мужчиной, от которого не воротят нос и которому не кривят губы с брезгливостью, будто я прокаженный.

Конечно, Лена имеет право презирать меня и смотреть на других мужчин.

Но я устал.

— Пап, — Вероничка обхватывает мое лицо теплыми ладошками, — и заглядывает в глаза.

— Что, милая?

— Слова лгут, — заявляет она уверенным шепотом, — а сердце нет.

Я в ожидании пояснений приподнимаю бровь, и она говорит:

— Твое сердце стучит чаще, когда ты думаешь о маме, — вздыхает, а затем довольная сползает с моих колен и прячется под одеялом, которое зажимает с двух сторон своими тонкими ручками.

— Вероничка…

— Слова лгут, — заявляет она и щурится, — вы много говорите. Говорите, говорите, говорите… — фыркает, — надоели. Вот.

Ну, я могу согласиться с дочерью в этом, ведь я тоже устал от разговоров, в которых давно нет тепла и искренности.

Мы потеряли их.

— А тетя Мила врушка, — Вероника не спускает с меня прямого и серьезного взгляда. — И дружить я с ней больше не буду. Ни за что и никогда. И ты меня не уговоришь, если… — она хмурится, — если это правда… правда о ребенке…

В Веронике много упрямства, которое она унаследовала от меня, и если она сейчас дает твердое обещание не дружить с тетей Милой, то она его сдержит.

— И если бы я хотела еще одного братика, с которым много проблем, — сердито заявляет она, — то я бы хотела его от мамы, — замолкает и торопливо добавляет, — но лучше сестренку.

Сильно хмурится:

— С мальчиками одни проблемы, папа.

И тут я тоже спорить не буду. Лишь киваю и вздыхаю, потому что я сам же мальчик, и мне самому с собой трудно.

Особенно сейчас.

— Вот и ты мальчик, — подтверждает мои мысли Вероничка, — поэтому с тобой… так сложно, а мама…

Замолкает, и я спрашиваю:

— А что мама?

Если что и узнавать о бывшей жене, то у дочери. И мне становится любопытно, как ответ меня ждет.

— А мама — девочка, которая любит долго обижаться, — Вероничка пожимает плечами. — Хуже, когда уже никто не обижается.

Интересный вывод, в котором есть зернышко правды.

— Ладно, — наконец, вздыаю я после нескольких минут задумчивого молчания и поправляю подушку под головой Вероники, — уже точно пора спать, зайка, — замираю над дочерью, — спасибо, что ты у меня есть.

— И еще, папа… — Вероничка складывает руки на груди. — Маме еще звонила бабушка. Наверное, опять чтобы поругаться с мамой.