Глава 38. Зачем, мама?

— Через окно? — переспрашиваю я Лену.

Я не знаю, что я сейчас чувствую.

Гнев с разочарованием?

Принятие с отчаянием?

Эта женщина передо мной — не моя Лена.

Увы.

Годы, видимо, меняют человека.

В моей Лене было всегда много достоинства, а сейчас она полна презрения и высокомерия.

Она не видит во мне человека. Не видит мужчину.

Пусть Вероничка и говорит, что мама, как девочка, просто обижается, но в Лене не обида.

Нет в ее глазах обиды или даже женской злости.

Меня под ее пренебрежительным взглядом начинает аж подташнивать.

Да, я тебе не муж больше, но я все еще остался отцом твоих детей. Не хочешь быть вместе?

Я принимаю это, но воспринимать меня как за какого-то лоха, с которым западло просто спокойно говорить без гримас…

Да пошла ты нахуй, Лена.

— Да, через окно, — подтверждает она с глумливой улыбочкой, — я не буду сейчас бегать и искать ключи, Дима.

Пожимает плечами.

Я должен сдержать себя. Наверху дети спят, и мой гнев ничего не решит, и, вообще, с Леной надо вести себя иначе.

— Окно, значит.

Поверить не могу, что Лена предложила выползти мне в окно. Нет. С ней не выйдет никакого диалога.

Нет, я не ударю сейчас в стену и гаркну на нее, чтобы она заткнулась. Много чести.

— Дим, я серьезно, — она вздыхает со вселенской усталостью, — уже поздняя ночь, а тебя ждут.

Вновь сойтись с ней?

Вот с ней?

Вот с этой стервой, которая сожрет всю плешь, если соизволит вновь снизойти до грязного смерда?

Да нахуй надо.

Саша и Вероничка хотят, чтобы мама и папа были вновь вместе?

Понимаю это желание, но ничего не выйдет.

Все.

Это жирная точка.

Я не узнаю Лену, и не хочу ее новую знать, потому что рядом с ней мне в последнее время холодно, неуютно и хочется поскорее уйти. Не видеть. Не слышать.

— Охуеть, Лен, — хмыкаю я, и ярость резко отпускает меня.

Все.

Уже и злость с раздражением ушла.

Что же, вылезу через окно дома, который я покупал с надеждой на светлое будущее. Через окно дома, в который я привел беременную жену.

Какая ирония судьбы.

И нихуя не смешно.

Да в принципе, и не грустно. Все равно.

Шагаю к окну и раздвигаю тяжелые шторы, а после тонкий прозрачный тюль.

В съемном доме, из которого я, вероятно, на днях съеду, горят окна.

Мила меня не напрягает. Мне все равно. Я думаю сейчас не о ней, а о том, что надо завтра встретиться с моим адвокатом и вновь обсудить условия совместной опеки.

Хватит быть понимающим бывшим мужем.

Лена совсем охамела.

С тихим и мягким щелчком проворачиваю ручку.

Нет, я не на это надеялся, когда вступал в брак.

Не на то, что я буду переползать через окно после того, как привез сына из больницы с шиной на шее и с сотрясением головы.

Я для Лены не сволочь неверная и не мерзавец-изменщик, а чмошник.

Вот кто я.

Чмошник.

Не козел, урод, мудак, а чмо.

Распахиваю окно, и на меня налетает прохладный ветер, что приносит запах осеннего дождя.

Делаю глубокий вдох.

Пошла нахуй.

* * *

Я должна заткнуться.

Но у меня ничего не выходит, и после моих слов в глазах Димы проскальзывает та темная тень, от которой мои кишки завязываются в узел от отчаяния.

А после тень уходит, и его глаза…

Господи, его глаза становятся холодными и чужими, но вместе с женским отчаянием, что растекается в груди, с моих губ срывается надменное недовольство.

— Охуеть, Лен.

И сколько в его коротком мате разочарования. Мужского разочарования, которое пугает меня.

Я понимаю, что мне бы сейчас предложить ему хотя бы вместе поискать ключи или предложить чая, за которым мы оба успокоимся, но я не могу.

Я сама закапываю себя.

И сейчас у меня нет вопросов, откуда у Димы накопилось ко мне раздражение.

Он опять хмыкает и шагает к окну.

Я сейчас даже готова откусить себе язык.

Раздвигает шторы и тюль, и я за нами будто наблюдаю со стороны.

Что я творю?

Я же так хорошо начала.

Я же приняла его просьбу остаться с Вероничкой дома, и кажется поняла, как должна сейчас себя вести в разводе, но нет.

В голове опять проскользнула черная мысль, что его ждет беременная Мила и меня опять понесло в ревность и агрессию.

Королева, ага. Дима открывает окно, и до меня долетает поток холодного ветра. Я должна остановить его. Свести все в шутку, посмеяться и оправдаться, что день тяжелый, поэтому и шутки такие жестокие.

Но я молчу.

Ловко оттолкнувшись левой ногой, Дима поднимается на подоконник, а после пригнувшись, выпрыгивает в ночь.

А я стою и не могу моргнуть.

Мила знала, что делала, когда решила раскрытьмне правду о своем интересном положении. Она просчитала все ходы, каждую мою реакцию и эмоции.

— Ты его выгнала, — в гостиную заходит бледная Вероничка, — зачем? — после она разжимает кулак и роняет связку ключей на пол. — Зачем ты его выгнала, мама?