Глава 40. Какая-то странная

Ко мне по дорожке шагает, лихо повиливая широкими бедрами, рыжая девушка. Роста она невысокого, и немного даже приземистая, но ее лицо…

Ее веснушчатое лицо с пухлыми губами, вздернутым носом и большими глазами сразу откладывается в моей памяти четким портретом.

Есть такие люди, у которых внешность запоминается с первых секунд, и даже при большом желании не выйдет их забыть.

Ну, теперь у меня не возникает вопросов, почему Дмитрий сказал, что запомнил лицо той ночной бляди.

— Ну, привеееет, — чавкает она, и до крыльца остается несколько шагов.

У нее очень яркий образ. Почти карикатурный.

Высокие сапоги-ботфорты, джинсовые шорты и короткое полупальто ярко-красного цвета.

— Господи, — еще пару шагов и лопает жвачный пузырь, — ротик прикрой, милая, а то муха залетит.

Поднимается ко мне и цыкает:

— А ты не вежливая, я смотрю, — вскидывает бровь, — где хотя бы здрасьте?

— В дом я тебя не пущу…

Наверное, я это зря сказала.

Гостья приподнимает бровь выше и усмехается:

— Тогда я пошла…

Грациозно разворачивается и опускается на одну ступень.

— Подожди, — прижимаю пальцы к переносице. — Подожди.

— Ты мне эту суку Милку напомнила, — она оглядывается. Хмыкает и передразнивает мои интонации, — в дом не пущу, — цыкает, — не мое дело тебя поучать, но жизнь корону-то сшибает с головы, знаешь ли.

— Знаю, — поднимаю на нее взгляд. — Уже сшибла.

Гостья пару раз громко чавкает, прищурившись на меня, а затем окидывает оценивающим взглядом.

— Ладно, теперь не Мила, — деловито упирает руку в правый бок, — даю второй шанс, ведь все мы его заслуживаем, верно?

Прислушиваюсь к себе.

Я не вижу в рыжей и курносой гостье соперницу. Есть настороженность, но ревности и гнева не чувствую, что странно.

Ведь она стала причиной нашего развода.

Она была с Дмитрием той ночью.

— Ты какая-то заторможенная, кисунь, — тяжело вздыхает и щелкает пальцами. — Ау, ты еще со мной?

Грубая, стервозная и вульгарная, но… открытая. Не пытается быть милой, вежливой и приветливой.

И это пугает, потому что я привыкла, что женщину стараются надевать маски скромниц-милашек.

— Идем, — распахиваю дверь. — Только предупреждаю, в доме дети.

— Я люблю детей, — цыкает и вальяжно проходит в прихожую, — и я умею с ними ладить, — оборачивается, — я педагого по образованию, если что.

— Что?

— Ага, — ухмыляется, — так и не скажешь, да?

— Да…

— Но вот так.

Закрываю дверь и теряюсь.

Я пригласила в дом шлюху, и меня ждет с ней разговор, который могут подслушат Вероничка и Саша.

Пока я раздумываю, гостья, громко постукивая каблуками, проходит в гостиную. Я за ней.

Она останавливается в проеме дверей.

— Здрасьте.

Вероника недоуменно моргает, а Саша испуганно косится на нас.

— Мелкий, чо с тобой? — спрашивает рыжая стерва.

— Упал.

— И шею сломал?

— Нет, — Вероника хмурится. — А вы кто?

— Подружка твоей мамы, — гостья важно подбоченивается. — Зашла поболтать.

— Ты врешь, — Вероника щурится.

— Может, и вру, но для дела.

Воцаряется напряженное молчание, и Саша недоуменно сипит:

— Это как? Врать для дела?

— Так умеют только взрослые, а тебе даже не стоит пытаться.

— Почему?

— Потому что ты еще глупый, милый, — гостья снисходительно вздыхает, — и это нормально, потому что мы все умнеем только с возрастом. И то… не все. Есть и взрослые тупые.

Как твоя мама. Прикусываю язык.

— С этим я согласна, — Вероничка крепко сжимает книгу.

— Ути моя крошка, — гостья смеется, — раз ты у нас такая умничка, то тебе хватит ума и дальше читать книгу и следить за братом?

Охренеть.

Вот это мастерство. Точно есть педагогическое образование. Вероника из-за упрямства сейчас пожелает доказать, что она умница не посмеет подслушивать нашу беседу.

— Значит, ходить будешь? — моя незваная гостья вновь смотрит на Сашу.

— Да, буду, — зло отвечает тот и сердито хмурится. — Я и так уже хожу. Просто мама не разрешает долго сейчас ходить…

— На отца похож, — заявляет гостья и улыбается. — Капец, как похож.

Вот меня пробивает ревность, и, видимо, рыжая стерва замечает это, потому что она смеется и дружелюбно похлопывает меня по плечу:

— Выдыхай. Давай пить чай.

— На втором этаже, — тихо проговариваю я. — В библиотеке.

— Вау, у вас есть библиотека? — округляет глаза.

— Небольшая…

— Красиво жить не запретишь, — разворачивается и шагает прочь из гостиной, постукивая каблуками по паркету.

— Вы не разулись, — заявляет Вероничка и недобро щурится в спину в красном коротком пальто.

Гостья оглядывается и тоже щурится в ответ.

Я привыкла к тому, что Мила много сюсюкает с моими детьми, а эта рыжая и бесстыжая и не думает расплываться в милых улыбках.

— Такие сапоги надевают, чтобы снять их только перед сном, — хмыкает, — ничего ты не понимаешь.

Стучит каблуками к лестнице, а Вероничка так и сидит нахмуренная и обескураженная. Поднимает на меня взгляд, и я говорю:

— Давайте без глупостей. Я сейчас очень серьезно, — и голос у меня не заискивающий, не просящий, а очень уставший и обеспокоенный.

— А за какой дверью библиотека, дорогуша? — доносится со второго этажа громкий голос. — Ой, тут спальня… Твоя? Как у тебя тут мило…

— Она странная, — Саша морщит нос. — Какая-то чокнутая ведьма.