Глава 41. Ты хорошо постаралась

— Есть такие капельки, которые капаешь в… ну, не знаю… можно и в пиво, — Алиса откидывается назад с чашкой чай, — и тебя просто уносит. Это вообще изначально нейролептик, кисунь, — Алиса пожимает плечами, — типа успокоительного, если ты не поняла, но с алкоголем… — хмыкает, — это убойная вещь, конечно.

Я молчу.

Руки холодные зажала между колен.

— Некоторые, кто типа бросает пить, но привык нажираться в говно, спасается этими капельками, — Алиса делает глоток чая и щурится на меня, — сомнительное решение, конечно, но, как говорится, каждый дрочит, как хочет.

У меня язык прилип к небу, а глотку схватил болезненный спазм, который я никак не могу сглотнуть.

Это смешно.

Это абсурд.

И я хочу, чтобы рыжая Алиса ушла, потому что сейчас ситуация с Димой раскроется с той стороны, в которой я окажусь идиоткой и лохушкой.

— А милая у тебя библиотека, — Алиса перескакивает с темы и оглядывается по сторонам. — И особый кайф, — смотри в окно, — что можно на сад смотреть.

Удивительно, но я не слышу в голосе Алисы зависть.

— Короче, — щурится в окно, — мужик твой выпил много, конечно, но я его добили теми самыми капельками.

— Кто? — сипло спрашиваю я.

— Ты часто так тупишь? — переводит на меня взгляд. — Подружка твоя. Чужими руками, да. Руками какого-то Вовчика. Знаешь такого?

У меня болит голова.

Я хочу лечь под одеяло и замереть.

Вовчик. Наверное, Владимир Бубнов. Одноклассник Димы, его друг из детства, в котором они вместе хулиганили и получали по ушам от родителей.

Если у Димы с жизнью было все хорошо, то у Бубнова дела после тридцати не заладились. Развелся с женой, увлекся азартными играми, а после просрал несколько крупных полиграфий и квартир.

— Зачем это Вовчику… Господи, Мила-то откуда Вовчика знает?

Алиса как-то подозрительно на меня щурится, будто что-то пытается найти в моих глазах. Чувствую себя дурой.

Наверное, она и ищет ответ, почему я такая кретинка.

— Да она одержима была твоим мужем, — Алисы медленно и разочарованно моргает, — ты так этого не поняла? С тобой из-за него только дружили, кисунь.

А я ведь сама этой крысе про Вовчика вроде и рассказывала. Что был такой интересный и перспективный парень с обеспеченными родителями, а в итоге все потерял.

Да я сама дала ей наводку на завистливого Вовчика, который, кажется, и был инициатором встречи одноклассников.

Да, это был он.

Накрываю лицо рукой.

Выдыхаю. Я должна успокоиться, потому что все это теперь не имеет особого значения.

Мила добилась своего. Разрушила мою жизнь и заполучила моего мужа в загребущие ручонки.

И с какой решительностью я толкнула Диму к Лене.

— Побуду сукой, кисунь, но я в процессе завелась, — Алиса хмыкает. — Мужик-то твой охереть какой, да? Мне было в кайф его даже просто тискать.

Убираю руку с глаз и смотрю на Алису прямо и зло. Она у меня сейчас договорится до разбитого чайника об голову.

— Да ладно тебе, — Алиса усмехается. — Честно признаюсь, что кайфанула.

— Ты его не только потискала… — цежу сквозь зубы. — Ты оставила засос на засосе… Гадина такая…

— Каюсь, — пожимает плечами. — И знаешь, честно скажу, что я бы его еще трахнула тогда, но не дался ведь.

Прищуривается. То ли с обидой, то ли с гневом на меня:

— Все твердил, что женат и что зря я себе порчу жизнь тем, что с мужиками за деньги сплю… — опять горько хмыкает. — Предлагал в полубессознательном состоянии помочь мне… Тогда меня это очень разозлило. Такой весь правильный, женатый и поучающий дядька. И после каждого моего засоса он скидывал меня и тянулся к телефону, чтобы позвонить тебе…

— Зачем?

Я не чувствую рук, и ноги тяжелеют.

— Потом его окончательно срубило, — Алиса делает новый глоток. Замолкает и спрашивает, — тебе с подробностями, кисунь, или не травмировать твою нежную душу.

— Говори как есть, — голос у меня мертвый.

— Попрыгала на нем, — безэмоционально вздыхает, — периодически приходил в себя, и я в его в эти моменты целовала, руки к заднице голой прижимала, чтобы его пьяный мозг зацепился за жопу, за мои губы на его шее, щеках. После… — она опять замолкает, — если ты кинешься драться, кисунь, я буду отбиваться.

— Продолжай.

— Я потом его дружка вытащила из ширинки, — прищуривается на меня с вызовом, — и оставила на нем свои следы.

Я не понимаю. Мозг отказывается воспринимать полученную информацию.

— Я же сказала, что завелась, — Алиса прищуривается сильнее, — я вытерла свои мокрые трусы о его дружка, который не планировал просыпаться. Теперь поняла?

Сглатываю.

— Могла, конечно, обычной химозной смазкой воспользоваться, но… ее легко отличить от реальной, женской… Обычная смазка не засыхает разводами, которые стягивают кожу.

— Теперь поняла, — киваю и отворачиваюсь к окну. — Ты хорошо постаралась.

— Я знаю, — подтверждает мою тихую и отчаянную похвалу Алиса, — вот твой мужик вроде немного приходит в себя, рядом я полуголая лежу на диванчике, а у него член наружу… Ты бы видела его лицо…

— Да он тут погром устроил, сука ты такая, — перевожу на Алису разъяренный взгляд.

— Агрессия — побочка, — закидывает ногу на ногу. Это уже у него отходняк начался от капелек.

Все было продумано. И весь этот план Мила вынашивала не пять минут, а долгое время.

— Почему ты именно сейчас пришла со своей правдой? — тихо и сдавленно спрашиваю, едва сдерживая в себе слезы. — Почему сейчас, когда мы все окончательно уничтожили.