Глава 46. Приманить бывшего

Вероничка недоверчиво смотрит на меня, и через несколько секунд она удивлённо распахивает глаза, когда до неё доходит, что я совсем не против того, чтобы она заглянула вместе с братом к отцу.

Вероятно, она готовилась выплеснуть на меня истерику и упрямую обиду, что я плохая мама и зря не пускаю её к отцу, но я обманула её ожидания.

И мне нравится результат.

Мне нравится искорки удивления в ее глазах.

— Я могу пойти к папе прямо сейчас? — спрашивает она, приподняв брови.

Я пожимаю плечами и вновь открываю калитку. Да, она не скрипит.

Всё-таки я делаю ставку, что это именно Дима постарался — это он бесится, когда скрипят петли на калитке, на входной двери, на воротах или на окнах.

— Да, ты правда можешь пойти сейчас к папе. Только возьми с собой брата, — улыбаюсь я. — Он, наверное, опять заснул. И тебе придётся его вести к папе за ручку, а то он с его удачей может споткнуться на ровном месте и опять упасть.

Вероничка медленно и недоверчиво кивает и опять смотрит на калитку, которую я открываю шире, переводит на меня взгляд и спрашивает:

— Мам, ну всё-таки, что ты делаешь?

— Калитка не скрипит, — отвечаю я. — Слышишь?

Вероничка прислушивается, нахмурив бровки, и подтверждает:

— Да, не скрипит.

— Видимо, папа смазал петли, — говорю я и захожу на территорию дома.

Тихий щелчок замка, и я медленно шагаю по дорожке к крыльцу. Не совсем понимаю, зачем Дима решил смазать петли и когда он успел это сделать.

И я не знаю, что я сейчас чувствую по этому поводу — растерянность? Недоумение? Надежду?

Наверное, все же надежду, потому что в груди стало легче.

— Мам, — растерянно тянет Вероничка за моей спиной.

Я оглядываюсь. Она мнётся, не решаясь начать разговор, а затем тихонечко так спрашивает:

— А зачем папа смазал нашу калитку?

Смотрит на меня, не моргает и ждёт ответа.

— Чтобы петли не скрипели, — отвечаю я.

— Да, — неуверенно соглашается Вероничка и добавляет после паузы, хмурясь: — Но…

Я понимаю, что под вопросом "почему папа смазал нашу калитку" тоже кроется яркий огонек надежды, что папа всё ещё заботится о нас как о семье, заботится о нашем доме, в котором он всегда сам своими руками постоянно что-то чинил.

У нас, кстати, никогда не было скандалов по поводу того, что, например, Дима неделями не может починить кран на кухне.

Ему нравились мужские заботы, и пусть у нас были средства, чтобы вызвать специалистов и мастеров, он всё всегда сам все ремонтировал. Он тот самый рукастый мужик, который может и крыльцо починить и детскую качель собрать и покрасить.

Сейчас без его присутствия, без его мужской руки у меня такое ощущение, что дом медленно, но верно разваливается. Да, я постоянно вызываю мастеров, но каждый день — новая проблема: то бачок унитаза подтекает, то стол шатается, то дверца кухонного шкафчика плотно не закрывается. У меня уже начинает дёргаться глаз, если честно.

А еще ножи он точил, а сейчас они все тупые.

— Вот он сейчас уедет, — голос у Веронички дрожит, — и некому будет смазывать нашу калитку.

В уголках её глаз блестят горькие детские слезы. Я и сама готова заплакать от несправедливости этого мира и от своей дурости, которая привела к тому, что мой бывший муж не выдержал развода со мной, и я стала для него врагом.

Почти врагом.

Врагам петли на калитке не смазывают.

— Вероника, — вздыхаю я без злости и раздражения, — я думаю, что тебе надо поторопиться, если ты хочешь сейчас посидеть и провести время с папой.

Смахивает слезы и торопливо бежит мимо меня к крыльцу.

— Саша! — Врывается она в дом. — Саша, ты опять спишь! Пошли к папе! Он там вещи собирает! Просыпайся! Вот блин!

— Да не ори ты… проснулся… проснулся я.

Сажусь на третью ступеньку крыльца и подхватываю желтый клиновый лист. Кутаюсь в халат, накидываю на голову капюшон и кручу лист за тонкую ножку.

А еще у меня теперь полный бардак на стеллаже с инструментами и другой мужской фигней в гараже.

Если бы Дима увидел, то, наверное, побурчал бы на меня, но он уезжает, и теперь вряд ли зайдет в гараж, в котором каждую неделю наводил порядок и задумчиво перебирал инструменты.

А ему приносила кофе.

Или чай. Или холодный лимонад, если было лето.

Я впервые с теплой тоской вспоминаю наши улыбки, объятия и ту заботу, которую дарили друг другу.

Я улыбаюсь и помахиваю листочком, глядя на калитку, у которой по низу потрескалась и кое-где отвалилась краска.

Ее бы покрасить.

— Давай аккуратно, — слышу недовольный голос Веронички, — ты такой медленный.

— Да, блин, отстань, я сам могу.

— Нет не можешь. Опять полетишь с крыльца.

— Ты мне всю жизнь будешь это припоминать.

— Да.

— Ну и дура.

Я оглядываюсь на детей, и Саша морщит нос:

— Прости, мам, — закатывает глаза и заученно повторяет, — Вероника не дура и я ее очень люблю.

— Именно так, — киваю я. — Любишь, и тебе за дуру стыдно.

— Нет, не стыдно.

— Да, спускайся ты уже, — Вероника вздыхает придерживая Сашу под локоть.

— Вжжжж…. я робот…. — Саша медленно опускает ногу и свободную руку сгибает в локте, — вжжж… команда не распознана… — замирает. — Ошибка.

— Сейчас папа уедет, блин…

— Ладно.

Через минуту Вероничка и Саша оставляют меня, и откладываю кленовый лист в сторону.

Может, что-нибудь сломать, чтобы Дима взял и починил? Кусаю губу.

Я же не смогу сломать, а потом попросить помощи. Он должен сам увидеть и победить.

Сломать калитку, но как?

Чешу щеку.

Это ведь глупо заманивать бывшего. Что за игры.

Ну, зачем я беру камень из-под куста? Зачем я решительно шагаю к калитке, а после выхожу и воровато оглядываюсь по сторонам.

Парочка грузчиков у газели курят и смотрят в мою сторону.

Я закрываю калитку собой, чтобы грузчики ничего не увидели, и несколько раз бью камнем по ручке.

— Давай-же…

— Женщина…

Ко мне подходит один из грузчиков. Усатый полноватый дядька.

— Вам помошь не нужна? Что вы делаете?

Наверное, он заметил, что я немного не в себе.

— Сломайте мне калитку, — решительно разворачиваюсь к нему и протягиваю тяжелый камень, — чтобы не закрывалась. И давайте быстренько.

— Зачем? — кашляет, поперхнувшим сигаретным дымом.

— Для бывшего мужа, — тихо отвечаю я. — Чтобы он увидел, что калитка сломана, и починил ее…

Минута недоуменно молчания, а после грузчик откидывает окурок и забирает у меня камень:

— Понял.