Глава 50. Ненавижу вас

— Дима! — верещу я и бегу через гостиную. — Я буду кричать!

Дима отключился от всего мира.

Он сейчас самец, который должен нагнать самку, трахнуть ее и только после сброса напряжения у него опять включится разумный и взрослый мужик, который за бабами вот так, как дикарь из первобытного племени, не бегает.

И мне чуток страшно.

Как-то я не продумала свою игру с калиткой.

Ну, что тут сказать. Дура.

Тут я уже не буду спорить.

— Дима! — рявкаю я и кидаюсь к лестнице, — ты зря это! Я потом пойду в полицию!

Глупые угрозы, которые вряд ли я претворю в жизнь.

Может, стоило выскочить во входную дверь, которую Дима забыл закрыть? Тогда бы был надежда, что меня услышат соседи или прохожие.

Если честно я сейчас даже не от Димы убегаю, а от самой себя и своего желания упасть и отдаться бывшему мужу.

Он должен чинить калитку, а не хватать меня за запястье, за которое рывком разворачивает к себе, а после грубо вжимает в стену.

— Нет!

Дима сжирает мои крики поцелуем, в котором нет нежности. Только какой-то животный и отчаянный голод.

Никого и ничего сейчас для Димы в этот момент не существует. Только я. Он до боли сжимает мои запястья, рывком заводит их над моей головой, и проталкивает язык еще глубже.

Последняя ниточка, что удерживала меня в реальности, рвется, и я чувствую, как ухожу в темное и жаркое желание. Исчезает дом. Его стены, потолок, мебель, и я словно зависаю в бездне наедине с Димой, что вздумал, похоже, сожрать меня.

Но я его кусаю.

Это происходит неосознанно. Я бы сказала, что сработали какие-то женские инстинкты, которые не намерены вот так просто скармливать меня бывшему мужу.

Поцеловал, и я отдалась?

Да щас.

Во рту растекается жидкая соль с привкусом железа, и Дима пофиг на мой укус. Он его не замечает.

Вот теперь во мне страх вспыхивает сильнее.

Я не контролирую ситуацию. Не контролирую Диму, который одной рукой удерживает мои запястья над головой, а второй задирает домашнюю юбку из голубого льна.

Я совсем забыла, какой он высокий и большой, и сейчас в своей неистовой страсти он напоминает мне о том, что я — маленькая, слабая и что я заигралась. Теперь меня никто не будет слушать.

Короче, я довела мужика до мужицкого аффекта.

Возмущенно мычу, когда он резко стягивает трусики до середины бедра. Выходит неубедительно.

— Я же сказал тебе заткнуться, — рычит он мне на ухо, — дрянь такая… — разворачивает меня лицом к стене, игнорируя мои попытки вырваться, — вечно ты… Все тебе не так…

Грубо хватает за волосы и дергает голову к себе, запрокидывая мое лицо.

— Вечно рожа недовольная, — жарко выдыхает в ухо, а после он накрывает его горячим влажным ртом.

— Дима, — вскидываюсь под ним.

Не врала мне консультантша в бутике про маечку, когда говорила, что у мужиков крышу рвет от этой модели.

Я тогда глупо похихикала и не поверила.

А зря.

— Дима, остановись…

— Я тут решаю, — наваливается на меня и вдавливает в стену. Его дыхание плавит кожу. — Ты меня заебала, Лена. С хера ли ты такой сукой-то стала? Я ведь с тобой и так, и сяк…

Шуршит ширинка.

Я опять дергаюсь, но замираю и задерживаю дыхание, когда рука Димы ныряет между моих ног.

А там все горит и тянет. Мое тело сдалось, пусть и мозг из последних сил сопротивляется.

— Дима, остановись… — выдыхаю предательский стон. — Не так… я так не хочу… я так не люблю…

— Опять ты, — шипит в лицо. — Ты, ты, ты и ты… — его пальцы скользят и давят, — но ты лжешь…

Новый сдавленный стон, и я закрываю глаза, когда Дима на хриплом выдохе целует меня в шею. Щетина на его подбородке царапает кожу, и по всему телу бегут мурашки.

Новый болезненный спазм внизу живота.

Да к черту. и я признаюсь, что одинокими ночами мечтала о грубых руках Дмитрия, а его щетине на коже, о его жадных губах и наглом языке.

И о том, что он не послушает мое “нет”, потому что оно лживое.

Отпускаю себя и разрешаю себе побыть маленькой слабой жертвой в руках хищника, потому что мне надоело быть сильной и одинокой.

Это не моя роль, и я с ней плохо справилась.

Я не хочу думать, что будет с нами после этой слабости, но это будет потом, а сейчас есть мы с Димой есть друг у друга.

Взбешенные, отчаяние, но с живыми сердцами, которые почти умерли за этот год. Они вспыхнули, и отбивают громкие удары, разгоняя горячую кровь и желание по нашим венам.

Со стоном выгибаюсь в спине и даю знак Диме, что я хочу его. Нет. Я его жажду.

Но он надо мной почему-то напрягается и замирает. Он опять как каменная глыба.

— Вот же мрази…

Меня из омута кипящего слепого возбуждения выдергивает холодный и липкий голос Милы, и сама цепенею под Дмитрием.

Внутри все обрывается нехорошим предчувствием.

Вряд ли моя бывшая лучшая подруга пришла чай попить.

И, кстати, как я могла за всей этой глупыми провокациями забыть о том, что она залетела от Димы?

Я вновь возвращаюсь в реальность, в которой кроме нас с Димой есть и Мила, которая не позволит так просто избавиться от нее.

— Какая прелесть, — капризно тянет голос Милы, — вы у нас помирились? Какой отврат.

Я медленно приоткрываю глаза.

Растрепанная Мила стоит в паре шагов от нас и держит в руках двуствольное охотничье ружье.

— Ненавижу вас, ублюдки.