Глава 55. Это было унизительно, Дима

— Мила, — сдавленно хрипит Дима. — Положи ружье.

Я не шевелюсь и не моргаю.

По ногам к щиколоткам соскальзывают мои трусики, и я медленно сглатываю. Сегодня я умру?

— Вы опять решили сойтись? — Мила складывает бровки домиком. — Как трогательно.

Вот сейчас я вижу, что моя бывшая подруга сошла с ума, и она готова к тому, чтобы нас с Димой застрелить.

Я понимаю, что никакие разговоры нам не помогут.

— Это было унизительно, Дима, когда ты вызвал мне скорую, — она усмехается и переводит пустой взгляд на Дмитрия, — когда ты мне не поверил… но ведь я могла быть беременной от тебя.

Так.

Алиса была права. Мила придумала беременность в желании довести наши с Димой отношения до ненависти.

Почти сработало, ведь я идеально сыграла по ее нотам, но сфальшивил Дима с петлями калитки.

Именно они окончательно вырвали меня из паутины манипуляций и лжи Милы.

— Это не отменяет того, что между нами был секс, — Мила теперь смотрит на меня. — И твой Димочка кончил.

Дима все также напряжен и молчалив. Сейчас не стоит провоцировать Милу приказами заткнуться, потому что ответить она может выстрелом.

— Если тебе интересно, — Мила ухмыляется, — то я была сверху. Кстати, — тянет она, — это же твоя нелюбимая поза.

Вернутся бы в прошлое и дать себе несколько пощечин, а после запретить дружить с Милой, которая сегодня совсем слетела с катушек.

Где были мои мозги?

Как я могла делиться с посторонним человеком подробностями из нашей сексуальной жизни?

Меня сейчас даже не ружье в руках Милы пугает, а моя глупость на грани слабоумия. Всего этого мы могли избежать, если бы после замужества прекратила дружбу с чокнутой идиоткой.

Я же поставила под угрозу не только себя, но и детей, которых без страха и сомнений оставляла с Милой.

У нее же в голове могла раньше перемкнуть.

— И да, член у него впечатляющий, — ухмыляется Мила, продолжая буравить меня черным взглядом. — И в длину, и в толщину… И так легко от него отказалась.

Дима резким и ловким рывком заводит меня за свою спину, а после кидается к Миле, которая поднимает ружье.

Раздается оглушительный выстрел, от которого будто лопаются перепонки болью и звоном. Прижимаю ладони к ушам, приседают и вся съеживаюсь от холодного ужаса.

Перед глазами все размыто.

Я вижу только, как одна тень накидывается на другую, а после я в мутной картинке выхватываю кровь на паркете.

Поднимается сильная тошнота. Сквозь гул слышу рык Димы:

— Вот же тварь!

— Вы не должны быть вместе!

Я оцепенела и словно изнутри заледенела от ужаса, которое можно испытать лишь на краю смерти.

— Это ты виноват! Вы виноваты!

Вряд ли Мила знала, что Дима явился ко мне из-за калитки.

Она пришла не к нему, а ко мне.

И к моим детям.

Ее целью был не Дима. В звенящем гуле я будто улавливаю мысли безумной Милы, а затем четко осознаю ее план.

Она хотела убить моих детей.

И если бы я сегодня запретила Веронике и Саше пойти к отцу, то случилась бы страшная трагедия.

Нос забивает острый запах пороха.

— Ненавижу вас! Ненавижу!

Я ухожу на несколько минут в холодный и вязкий страх за детей.

Их нет рядом. Где они? Где мои дети?

— Лена, — я чувствую теплые руки на щеках. — Посмотри на меня.

Из тумана страха и паники проявляется бледное лицо Димы:

— Дыши. Ты цела?

— Где Саша и Вероника… Где они?!

Из комнатки под лестницей, в которой я устроила постирочный уголок со стиральной машинкой и сушилкой, раздаются крики Милы.

Ружье лежит у дверей гостиной.

Затем я вижу кровь на левом боку Димы.

— Все в порядке, — он заглядывает в мои глаза. — Меня лишь задело. Несколько дробинок, а вот твою винтажную консоль, — кивает на узкий пристенный комод на высоких ножках, — придется менять.

Мила снесла выстрелов половину боковой панели. Дерево вспучилось и осыпалось на пол острыми щепками.

Меня трясет, и я повторяю, в ужасе глядя на черные точки от дроби на стене:

— Где дети… Где дети…

— Какие же вы мрази!

Я вздрагиваю от крика Милы, и Дима медленно и ласково поглаживает меня по шее:

— Я ее связал и запер, — слабо улыбается. — А дети у меня. Они под присмотром… — кривится и аккуратно поднимается на ноги.

Помогает и мне встать.

Пытается осмотреть, но я, будто пребывая в бреду, отмахиваюсь от него и кидаюсь к входной двери.

— Ты их напугаешь! — Дима нагоняет меня и сгребает в охапку. Оттаскивает от двери. — Я позвоню ребятам, хорошо? Позвоню и все узнаю.

Я слышу гудки, потом раздается мужской голос и вопрос Димы:

— У вас все в порядке?

— Да, — отвечает мужской голос. — Мы тут теперь в города играем.

— Амстердам! — слышу веселую Вероничку. — Тебе на “М”! Раз, два, три…

— Хорошо, — сдавленно отвечает Дима и медленно вытягивает окровавленную рубашку из брюк. — Я тут еще задержусь.

— У нас все равно почасовая оплата.

Трясущимися руками задираю рубашку Димы. Сколько крови…

Меня ведет в сторону и я приваливаюсь к стене, по которой сползаю на пол. Ноги не держат, и меня затягивает в омут липкий обморок.

— Иди сюда, — Дима наклоняется и подхватывает меня на руки. — Да что же тебя так развезло?

— Ты умрешь… — всхлипываю я.

— Нет, — короткий смешок.

— Но у тебя столько крови…

— Ты, как обычно, преувеличиваешь и много паникуешь, — тяжело вздыхает Дима. — Твоя косая подружка не умеет стрелять.

— Она теперь не подружка…

— И как я рад это слышать, Лена.