Глава 56. И мне стало проще

— Тебе надо вызвать скорую, — морщусь от едкого запаха нашатырного спирта, который резко возвращает меня в реальность. — И полицию.

— Полиция едет, — сдавленно отвечает Дима и разжимает пинцет.

На тарелку падает окровавленная дробинка.

— Сам справлюсь.

— Дим, что ты несешь?

Слышу, как Мила воет в постирочной комнате. Минуту назад она буянила среди грязного белья, а теперь вопит и воет.

— Хотя, наверное, стоило вызвать психушку, — Дима кривится, прикладывает к окровавленному боку полотенце и вновь лезет в себя пинцетом, крепко стиснув зубы.

— Дима, блин…

— Я тебе сказал, что все в порядке? — поднимает на меня злой взгляд и вновь бросает на тарелку дробинку.

Под вой чокнутой Милы смотрим друг на друга. Опять между нами нарастает неловкость.

Страх отступил, и во мне вновь пробивается ревность и обида, за которую ко всему прочему я еще чувствую и вину.

Дима сидит передо мной в крови и его чуть не пристрелили, а я сжала кулаки под столешницей на коленях и думаю над тем, что у него с Милой все же был коитус.

Дима опять погружает в кровоточащую ранку пинцет, затем с рыком выдергивает из себя дробинку и хрипит, будто угадав мои мысли:

— Да, мы переспали, Лен.

Я вздрагиваю, когда дробинка с тихим стуком падает на тарелку. Дима прижимает полотенце к боку и переводит на меня взгляд:

— Не скажу, что это был мой лучший секс.

— Прекрати, — шепчу я, — я не хочу подробностей.

— Хочешь, — он щурится. — Они тебе нужны.

— Нет.

Дима хмыкает.

Мила в постирочной комнате затихает на пару секунд и опять орет, что ненавидит нас и что гореть нам в аду. И что счастья у нас не будет.

— Мы с ней поужинали, прогулялись… — Дима откладывает пинцет. — За разговорами о тебе, Лен.

Я недоуменно приподнимаю бровь. Не совсем понимаю, при чем тут я. Мила поливала меня говном, а Дима это слушал и соглашался с тем, какая я мразь?

Вот как? Дима сейчас, похоже, не ищет реабилитации в моих глазах. Опять в душе поднимается раздражение и гнев.

Может, еще и сам тоже не очень лестно отзывался обо мне? Мила же мастер вытягивать из людей жалобы и обиды на других людей.

— Я же ничего о твоей жизни не знал, — Дима взгляда не отводит, — да, жил через дорогу, но я же убедил себя, что окопался у тебя под боком ради детей и из-за детей. Не из-за тебя.

Я молчу.

Я, если честно, не особо горю желанием сейчас говорить по душам, ведь у меня в доме визжит сумасшедшая и лежит на полу ружье.

— Я ведь тогда принял твои слова, что мы должны жить дальше, идти дальше…

Я прекрасно помню свои слова и те высокомерные нотки, с которыми они были сказаны.

И то чувство иллюзорной власти над мужчиной, который пришел ко мне раскрыть свою тоску по семье, желание все исправить и чувства, которые не дают спать ночами.

Я ведь выслушала его исповедь, получила от нее удовольствие и после дала от ворот поворот. Потому что я гордая.

Потом я, конечно же, все вывалила Миле, и она меня очень хвалила: я не поддалась уговором, лживым обещаниям и сохранила свое женское достоинство.

— Я был зол, Лена, — Дима прищуривается на меня, — я и сейчас, если честно до сих пор зол, но тогда я хотел… наверное, понять тебя. Через твою подругу. Я подумал, что, может быть, Мила мне объяснит и расскажет, что с тобой происходит.

— Это было глупо, — шепотом отвечаю я. Замолкаю на несколько секунд и добавляю под пристальным темным взглядом, — хотя не мне говорить об уме… — хмыкаю, — наверное, ничего хорошего тебе обо мне не сказали.

— Ну, что ты такое говоришь? — усмехается Дима, продолжая прижимать полотенце к боку, — о тебе было сказано много замечательного и хорошего, но… почему-то было очень тошно.

Ну, неудивительно.

Мила умеет играть словами так, что похвала может отравить душу, а добрые слова о другом человеке станут семенами для злости и презрения.

— Но, наверное, меня добила новость, что ты… — глаза Димы темнеют, — что ты сидишь на сайтах знакомств и что у тебя есть варианты.

Я медленно моргаю.

Запертая Мила верещит, что лишь хотела любви и семью, и почему-то в ее неудачах на личном фронте она обвиняет меня и Диму.

Наверное, я зря не тороплюсь оправдываться, что не сижу на сайтах знакомств, потому что глаза Димы становятся острее и яростнее.

Миленько. Мой бывший муж ревнует к воображаемым и несуществующим мужикам.

Признаюсь. Я сучка, и мне нравится, что он ревнует, и есть в этом своя какая-то темная романтика. Он сидит за столом подстреленный, окровавленный и ревнивый, а перед ним тарелка с дробинками, которые он из себя сам вытащил.

— Ты сидишь на сайтах знакомств? — поскрипывает зубами. — Уже кого-то нашла?

Очень велик соблазн ухмыльнуться и заявить в привычной мне манере: “А тебе какое дело? Мы ведь бывшие”, но я отвечаю:

— Нет, — взгляда от Димы не отвожу. — Мне на них скучно, Дима.

— То есть ты была на них…

— А ты трахнул мою подругу, — пожимаю плечами, — хотя… может, тебя опять напоили капельками?

Я даю возможность Диме ухватиться за соломинку и прикрыть себя волшебными капельками, но он честно отвечает:

— Нет, Лен. Капелек не было, — он прищуривается, — но было желание заткнуть в себе дыру… — сглатывает.

— Заткнул? — спрашиваю я.

— Да, в некотором роде, — хмыкает он. — Тут уже я понял, что это конец и надежду вновь быть с тобой можно выкинуть на помойку. И мне стало проще.