Глава 59. Вот так бывает

Я привстаю на цыпочки, тянусь к Диме, чей взгляд темнеет, а зрачки расширяются в предвкушении поцелуя, и я замираю.

Бледный, глаза горят, как в лихорадке и дышит тяжело с тихим присвистом.

Не хочу его терять. Не хочу быть с ним врагами, но и друзьями, которых связывает только родительство, тоже не хочу.

Он должен быть мне мужем, любовником, защитником и рукастым хозяином в нашем доме, в котором он починит краны, дверцы на шкафчиках и смажет калитку.

Мы любим, поэтому нам так сложно.

Поэтому мы ошибались и делали друг другу больно в попытке освободиться от тоски, ведь в равнодушии нет боли, а если нет боли, то разум холодный и трезвый от эмоций.

— Я тебя поцелую, — шепчу я и с женским обещанием выдыхаю ему в лицо, — когда ты вернешься из больницы с нормальной перевязкой и весь обколотый антибиотиками.

— Жестоко, — хрипит Дима, будто пьяный.

— Это моя цена, — я закусываю губу и лезу в карман Диминых брюк за телефоном, не спуская с него взгляда. — И ты уж постарайся не умереть.

Опять раздается мычание Милы, и я отступаю.

Вызываю Диме скорую, а после на пороге появляются полицейские. Они представляются по званиям и решительно проходят в дом. Мила затихает лишь на несколько секунд, а после опять орет о том, что она ни в чем не виновата.

Я вспоминаю о детях.

Моя реальность вновь размывается в пятна, и я прихожу в себя лишь тогда, когда крепко прижимаю к себе испуганных Веронику и Сашу. Я не заметила, как улизнула от полицейских, как перебежала дорогу и как оказалась в съемном доме Димы.

— Все в порядке, — целую сына и дочку в макушки. — Вам еще придется побыть тут, — перевожу взгляд на усатого грузчика, — я понимаю, что…

— Вы мне только скажите, ваш бывший муж… жив?

Вижу в его глазах дикую обеспокоенность. Возможно, он думает, что я после того, как приманила Диму к себе, я его убила?

Саша и Вероника всхлипывают.

— Живой, — шепчу я. — И это несмешно.

— Я понимаю. Я не шутил, кстати, — чешет щеку. — Может, слишком прямо спросил?

— Так, — отвлекаюсь от усатого грузчика и касаюсь лиц Саши и Веронички, вынуждая их посмотреть на меня. Им надо сказать правду, чтобы их страх успокоился. — Это была тетя Мила, — поглаживаю ладонями теплые мягкие щеки, — она приехала с ружьем…

Распахивают глаза, дрожат и опять жмутся ко мне.

— Но у нее ничего не вышло, — стараюсь говорить спокойно, — папа ее остановил… его немного задело. Я вызвала ему скорую, чтобы его отвезли на нормальную перевязку, а то он в себе сам поковырялся и сам себя заклеил.

— В смысле, сам в себе поковырялся? — уточняет усатый грузчик, и его напарник бледнеет еще сильнее.

— Вот так, — возмущенно отвечаю я. — Взял мой пинцет и начал вытаскивать дробинки…

Грузчики моргают, передергивают плечами с кривыми лицами, будто я словами продырявила их самих в области живота.

— Это он хотел, чтобы ты… — Вероничка всхлипывает мне в подмышку, — чтобы ты…

— Папа хотел быть для тебя смелым, — Саша отстраняется и вытирает слезы с серьезным взглядом, в котором я вижу тень Димы, — и сильным. Вот. Поэтому и ковырялся в себе.

— Да, — подтверждает Вероничка и поднимает на меня заплаканные глаза. — быть смелым и сильным для тебя.

Слабо улыбаюсь.

Огоньки надежды в их глазах вновь обжигают меня. Они не перестают верить, что мы все вновь станем семьей.

— Но я все же взяла с вашего отца твердое обещание не сопротивляться, когда приедет скорая, — вздыхаю. — И я… Я и так знаю, что ваш папа сильный и смелый.

Надежда в глазах Саши и Вероники разгорается ярче. Вытирают слезы, переглядываются и вновь смотрят на меня.

Надо быть честной.

Все это время в разговорах с детьми я лгала, когда говорила, что папа и мама если и любят друг друга, то не то любовью, что прежде.

— Я люблю… — мой голос вздрагивает слезами, — люблю вашего отца, и мы много ошибок наделали… И вам больно сделали…

И мне совершенно все равно, что при нашем разговоре присутствуют посторонние люди. Пусть и грузчики услышат меня, как женщину, а после сделают свои выводы для своей жизни и для своих отношений.

— Мне было сложно, — выдыхаю хриплые слова, — я тоже хотела казаться смелой и сильной, милые мои, но в этом желании я стала злой и грустной…

Вероничка кивает, подтверждая мои слова. Саша лишь хмурится.

— Я хотела, чтобы ваш папа был рядом, но не могла его принять… потому что обида задавила любовь. Обида она может все разрушить, если ею наслаждаться…

— Поэтому говорят, что на обиженных воду возят? — Саша хмурится сильнее.

— Это о другом, — Вероника недовольно косится на него.

— О чем?

— О том, что если будешь долго обижаться, то всем будет пофиг, — Вероника хмурится. — Ну, я так поняла.

— Это тоже справедливо, — соглашаюсь я.

Вероника и Саша вновь меня обнимают, и прошу грузчиков побыть с ними еще некоторое время, пока я и Дима разбираемся с Милой и последствиями ее безумия. Получаю ответ:

— Нам-то все равно. У нас оплата почасовая. И нам еще надо отыграться, а то детки-конфетки нас несколько раз оставили в дураках.

Когда я опять выхожу на улицу, то Милу уже выводят с территории нашего дома. Сопротивляется, а затем замечает меня и кричит:

— Ну! А теперь смейся надо мной, сука! Ты опять будешь жить в шоколаде! Ненавижу тебя! Это ты виновата! Это ты меня вынудила!

Ветер доносит звуки новой сирены: едет скорая.

И я замечаю, что из своих домов выползли все наши соседи. Настороженно наблюдают за тем, как два спокойных и отстраненных полицейских усаживают верещащую Милу в одну из машин.

Кто бы мог подумать, что наша дружба с ней закончится именно так? Кто мог предугадать?

Наверное, только моя свекровь, которая не раз говорила мне, что я не умею выбирать друзей и что в дружбе я — дурочка.

Я ее не слушала, злилась и обижалась, а стоило все же вычленять из ее негатива зерна правды о себе.

— Елена, — из калитки выходит еще один полицейский и повышает голос, чтобы я его услышала, — можно вас? Мне надо задать вам несколько вопросов!

Перебегаю дорогу и слышу настороженный шепоток:

— Может, бывшего мужа порешила?

— Тогда бы ее в наручниках вывели.

— Логично, — вздыхает женский пожилой голос с толикой разочарования. — Я как-то не подумала, но ведь какая история могла быть.

— Ты серьезно, ба?

— А что? Тут у вас такая скукота, — пожилой голос фыркает. — У нас в деревне веселье какое было! То любовница потыкает соседа ножом, то его жена ему по голове настучит сковородкой, но помер, блин, от самогона.

— Ба, блин, ужас какой.

— А любовница со вдовой на каждой поминке теперь дерутся, — цыкает, — а потом рыдают вместе. Вот так, Валюш, бывает в жизни.