Глава 61. Никогда и ни за что

Когда я получил от Лены сообщение, что я не переезжаю и что заставила грузчиков обратно перенести все коробки, то я не поверил.

Я около минуты сидел и пялился в экран с учащенным сердцебиением.

Да, она сказала, что я должен вернуться к ней за поцелуем живым, но я все же так и не могу поверить в шанс вновь быть с ней.

И в то, что она ждет сейчас меня вместе с детьми.

Ждет, волнуется и никуда не бежит.

У нас, правда, есть шанс?

Мы опять будем спать под одним одеялом, а по утрам мы на кухне в тишине — пить кофе? Лена — с молоком, а — без?

Иду по дорожке к крыльцу дома.

Может, это виновата местная анестезия и антибиотики, но я будто пьяный сейчас. С каждым шагом сердцебиение учащается.

Я возвращаюсь к любимой женщине, которую мог потерять из-за глупости, обиды и злого эгоизма.

И самое страшное: я бы уверовал в то, что разлюбил Лену, и поступил бы с ней жестоко и несправедливо.

Наши отношения могли бы превратиться в настоящую вражду с местью и желанием уничтожить друг друга.

Мои мысли перескакивают к Миле.

Да не было бы вражды и мести.

Мог бы быть труп Лены, если бы я проигнорировал распахнутую калитку и решил бы, что это не моя проблема.

Мороз по коже.

Останавливаюсь.

Бок под рубашкой начинает немного тянуть. Анестезия спадает.

Кстати, парочку дробинок я все же пропустил.

Я мог не просто потерять Лену. Я мог ее похоронить, если бы Мила умела стрелять из ружья.

И чтобы тогда было со мной?

Входная дверь моего съемного дома, из которого я планировал сегодня съехать и трусливо сбежать медленно открывается.

На крыльцо выходит Лена.

Моя Лена.

Я судорожно выдыхаю.

Живая. Слабо улыбается:

— Вернулся.

Конечно, вернулся.

Несколько шагов, и я останавливаюсь у ступенек крыльца.

Смотрю на Лену снизу вверх, и в моей груди растекается то тепло, которое я и пытался уничтожить.

Затопило меня от одной улыбки.

— Ты какой-то бледный, — говорит Лена и спускается ко мне на три ступеньки. — Что тебе сказали?

— Я не все дробинки вытащил, — отвечаю я, не в сила отвести завороженного взгляда от Лены. Делаю медленный вдох и чую в прохладном осеннем воздухе запах домашнего борща. — Сказали, что таких идиотов, которые в себе ковыряются пинцетом очень мало…

— То есть мне очень повезло? — тихо спрашивает она и спускается еще на одну ступеньку.

Сладкий запах борща пьянит меня еще больше, и у меня урчит в животе. Понимаю, что я зверски голоден.

Краем глаза вижу, как в окно гостиной выглядывает Вероничка и Саша.

— Ты приготовила ужин? — с надеждой и недоверием спрашиваю я.

Я, конечно, не бытовой инвалид. В мои недели с детьми я сам вожусь на кухне, и у меня есть деньги, чтобы каждый день вкушать вкусные и изысканные блюда, но все это не сравнится с домашними ужинами.

Потому что в них нет женской любви, заботы и ожидания.

— Да, — Лена стоит на ступеньку выше меня. Теперь я чую в ней не только борщ, но запах свежих пампушек. — Я подумала, что ты вернешься голодным.

А еще… Тяну носом воздух.

Котлетки. О, господи, у меня сейчас изо рта водопад слюней польется.

— Ты оказалась права, — сдавленно отвечаю я, — но…

Лена приподнимает бровь.

— Никакого ужина, — заявляю со всей строгостью, на которую я сейчас только способен, голодный и подстреленный.

— Почему?

— Как быстро ты забываешь о своих обещаниях, — не отвожу взгляда. — Намекаю, вернулся и живой. Что ты мне обещала?

На щеках Лены вспыхивает румянец смущения, и глаза загораются искорками женского озорства.

— Я обещала такое?

— Да. Или мне приснилось?

— Может, ты и сейчас спишь?

— Очень может быть, — тихо соглашаюсь я, не моргая. — Тогда я не хочу просыпаться.

— А ты проснешься, — Лена касается теплой ладонью моей щеки, — посреди холодной ночи и один в кровати.

— Жестоко.

На секунду мне действительно кажется, что Лена мне лишь сниться. Я даже пугаюсь, но мягкие и нежные губы прогоняют страх.

Лена — реальна.

Выдыхаю, и она двумя ладонями обхватывает мое лицо, будто тоже боится, что это сон и что я могу ускользнуть от нее.

— Фу, — говорит Вероничка, которая приоткрывает окно. — Фу. Как вам не стыдно?

Лена со смехом отстраняется, чтобы затем обнять меня и уткнуться в шею лицом с хриплым выдохом:

— Вернулся…

— И никуда теперь не денусь, — стискиваю ее в объятиях и закрываю глаза. — Прости… Прости, что позволил всему этому случится… Без тебя ничего не будет важным, Лена. Без тебя я не буду собой…

— Мы тут голодные, — слышу вздох Саши.

— Сашка, блин, — шипит Вероничка. — Ты вечно все портишь.

— Почему? Это ты открыла окно и еще пофукала на маму и папу! Я даже не фукал!

Лена опять смеется мне в шею, а затем шмыгает и шепчет:

— Эти две редиски ведь не дадут мне взять и быть сильной и независимой, — мягко отшатывается и всматривается в глаза. — Но раз так, — ее глаза становятся глубокими, как два темных озера, — ты должен пообещать, что больше не отпустишь меня. Никогда и ни за что. Даже если я буду кричать, сопротивляться и буду жуткой врединой.