Глава 62. Точно тебе говорю

— Вероничка и Саша… — тихо говорю я, — были такими счастливыми…

Я стою у двери спальни Димы.

Не осмеливаюсь пройти дальше.

Неловко, будто я опять юная и скромная девчонка, которая пришла в гости к парню, с которым отношения только-только завязались.

— Что ты там стоишь? — недоуменно спрашивает Дима и расстегивает рубашку.

Дети спят.

По крайней мере, мы их уложили. Они послушно закрыли глаза и не стали капризничать, что хотят еще посидеть с нами.

В общем, детским мозгами дошли до мысли, что надо папу и маму оставить одних и не мешать им.

Когда Дима стягивает рубашку, я, конечно же, краснею, но меня тут же отрезвляет его перемотанный бинтами бок.

— Ты… мог сегодня погибнуть…

Дима шагает в мою сторону, а меня пробирает озноб от видения Милы с ружьем в руках.

— Но я же не погиб, — Дима пробегает пальцами по щеке, возвращая легкой лаской в реальность, а после приподнимает мое лицо за подбородок к себе. — Ничего страшного. Лишь задело.

— А если бы не задело?

— Ты бы плакала на моих похоронах? — его зрачки расширяются.

— Дима! — шепотом возмущенно кричу и слабо бью по груди. — Не говори такое.

А он только и ждал моего возмущения, потому что перехватывает мои запястья, мягко их сжимает и заводит за голову.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— А ты как думаешь? — Вдавливает меня в полотно закрытой двери и выдыхает в губы. — Твои предположения?

У меня в животе растекается тепло от его тихого вопроса, но я не буду собой, если не посопротивляюсь и не повыпендриваюсь:

— Дима, пусти…

— Какие глупости, — хрипло отвечает он. — Сама же просила тебя никогда и ни за что не отпускать.

А затем он меня целует. Нежно, но жадно, и я не могу ему больше сопротивляться. Я выдыхаю в его губы стон, и отключаю в себе все мысли и страхи.

Ныряет под мою майку горячей ладонью, и сжимает мою грудь, вызывая во всем теле волну сладкого жара.

Касаюсь его ребер, спускаюсь к бинту, под которым чувствую края марлевой подложки. Перехватывает дыхание.

Сколько в нем было решительности и смелости, когда он кинулся к Миле с ружьем. Ему не было страшно. Он был готов умереть.

За меня.

Он любит меня.

Не той громкой любовью, которая расцветает только на словах. Он меня любит глубоко и навсегда, и это “глубоко и навсегда” может скрыться за поверхностным раздражением, гневом и обидой, но грани жизни и смерти она вырывается и защищает.

— Я скучала по тебе, — сипло отзываюсь я, а Дима целует мои слезы на щеках, — так скучала… И мы столько времени потеряли…

Я на всхлипе обвиваю его шею руками и целую. Запоминаю у губы, выдохи и ладони на моей талии.

Он подхватывает меня на руки, и через несколько секунд мы на кровати неловко разоблачаемся из неудобной одежды, в которой стало слишком жарко и тесно.

Я без сомнений отдаюсь горячей и нетерпеливой власти Дмитрия. Наслаждаюсь его шепотом, голодными губами и глубокими рывками на грани боли и грубости.

Я раскрываюсь удовольствием, и он затыкает мне рот поцелуем.

Нас не должны услышать дети.

— Я люблю тебя, — рычит Дима мне в ухо и заполняет меня теплым пульсирующим теплом.

— И я тебя… Ты только мой…

— Только твой…

После мы минут пять лежим в тишине, и тут я опять вспоминаю, что мой герой-то ранен.

— Дима, — я сажусь и перевожу взгляд на бинты.

Пятен крови нет. Выдыхаю.

— Я же сказал, что ничего серьезного. Не паникуй, — рывком валит меня на кровать. — Жить буду. И жить буду долго. И да, это самая настоящая угроза.

— Но мы должны быть осторожными…

— Кстати, — Дима смеется, — кажется, после таких слов через девять месяцев родился Сашка, да?

Я переворачиваюсь на бок лицом к Диме и подпираю голову рукой:

— Да?

— Да, — серьезно отвечает Дима. Косится на меня. — Так что… Без вариантов будет третий. Будь морально готова.

Со смехом вновь валюсь на матрас и прижимаюсь к Диме. Закидываю ему на бедра ногу и закрываю глаза:

— Я готова. На сколько процентов ты уверен.

— На все сто.

— Мальчик или девочка? — тихо уточняю я.

— Девочка, — сонно отвечает Дима. — Точно тебе говорю.

— Я не против, — ныряю за Димой в нежные грезы. — Как тебе имя Кира? Или Таня?