37

— О чем речь, сынок? — спрашиваю я.

Архип молчит около минуты, а Оля шепчет:

— Милый, я же не так тебе сказала…

— Смысл был такой, — Архип приподнимает подбородок и с хрустом шейных позвонков разминает шею, — да было сказано другими словами, но смысл… смысл я уловил, — он разворачивает к ней угрюмое лицо, — побуду ябедой и маменькиным сынком. Не страшно, потому что ваши слова меня напугали.

— Архип, я же женщина… Я была на эмоциях… я…

Коля начинает опять хныкать. Скоро заревет. Опять почувствовал в маме страх, напряжение.

— Тише, — я перевожу строгий взгляд на Олю. — если Архип решил, что я что-то должен знать, значит так и есть.

— Тебе это не понравится… — она слабо улыбается.

— Даже если так. Ты же моя жена, — усмехаюсь, — и должна быть честной даже тогда, когда мне что-то не нравится, — разворачиваюсь к Архипу, — говори.

— Ольга желала смерти маме.

Архип произносит эти слова четко, без дрожи в голосе, но его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Нас обнимает плотная гнетущая тишина, которую нарушает только учащенное дыхание Ольги.

Я медленно поворачиваюсь к ней. В глазах у нее читается животный страх - она напоминает загнанного зверя, который понимает, что пути к отступлению нет.

— Это... это было сказано в сердцах! - ее голос звучит неестественно высоко. - Ты же знаешь… Я уважаю Настю…

Да что-то уже слабо верится в ее слова.

— Когда? - перебиваю я. Боль пульсирует в висках. — Когда именно ты сказала это?

Ольга отводит взгляд. Архип отвечает вместо нее:

— Той ночью перед операцией, а после… она просила меня молчать, чтобы не расстраивать тебя, не разрушать ваш брак обидами, ведь так не поступают, — усмехается, — ответственные взрослые мужчины.

— Я испугалась…

Коля начинает кричать. Голова сейчас расколется на две половинки, а внутренности будто плавятся от боли.

Прижимаю ладонь ко лбу.

— Помолчи, Ольга…

— Я испугалась… Я боялась потерять тебя… После всего…

Она всхлипывает. Прижимает к себе Колю и с наигранной обидой встает, оскорбленная и униженная:

— Я, наверное, пойду… Тише, милый, тише… — укачивает Колю — С мамочкой все в порядке… Маму просто не поняли…

Меня пробивает острое чувство вины, будто я действительно был несправедлив к Ольге, но я-то даже не успел ее осудить или потребовать объяснений.

Она выставляет себя жертвой, а Архипа — жестоким обвинителем, который не понял и оболгал.

Я перевожу взгляд на Арипа, и он тихо спрашивает, нет утверждает:

— Ты мне не веришь…

Те же интонации отчаяния я слышал у Насти. Слышал, раздражался и требовал от нее, чтобы она прекратила наговаривать на мою жену.

И еще бы неделю назад я ей поверил, но случилась авария, в которой чуть не погибла Настя. Страх за ее жизнь, ужас перед слезами и истошными криками, операцию словно отрезвили меня, и я… слышу и вижу совсем иное, чем прежде.

— Я… уйду… мы потом поговорим…

Коля кричит громче. Надрывается, и я встаю:

— Подожди…

Лицо Ольги озаряется надеждой, что я ей поверил и что я сейчас остановлю ее, но я подхожу, чтобы забрать сына из ее рук.

— Не кричи, — шепчу в красную моську, — все хорошо, — прижимаю Колю к себе. Его маленькое тельце дрожит от рыданий, горячее, как уголёк. — Папа рядом. рядом, малыш.

Он затихает, и я оглядываюсь на Ольгу, которая жалобно вытирает слезы с щек.

Это первый серьезный конфликт в нашей семье. Без криков, но с ее ложью и слезами.

— Я попрошу моих родителей, чтобы они побыли с тобой и нашим сыном.

Сам я сейчас не в состоянии проконтролировать Ольгу, но мужское чутье требует того, чтобы я был сейчас строг и непреклонен.

— Зачем, Аркаша… Ты что такое говоришь? Ты в чем меня подозреваешь? В чем обвиняешь?

— Я говорю лишь то, что мои родители побудут с тобой, — сдержанно улыбаюсь и перехожу на ее же тактику, — тебе сейчас тяжело. Тебе страшно. Ты одна в большом доме, Оль, а моя мама позаботится о тебе, а папа, как мужчина, создаст в доме чувство безопасности. Ты не будешь одна. Тебя сейчас надо беречь.

Ольга застывает на месте. Её глаза — два расширенных зрачка в бледном лице.

Она понимает, что я сейчас — ее отражение. Что я говорю теми же ласковыми словами, что и она.

— Я не нуждаюсь в няньках! — вырывается у Ольги, но тут же она ловит себя, смягчая голос, — Аркаш…

— А никто не говорил о няньках, — вздыхает Архип. — Мы же семья. Должны быть рядом с тем, кому одиноко и страшно.

Я медленно качаю Колю, наблюдая, как Ольга борется с собой — между искренней яростью и привычной сладкой маской.

— И я тоже могу пожить с вами, Ольга, — Архип задумчиво продолжает, — вы же меня так зазывали всегда в гости и пожить… Я, пожалуй, соглашусь. Побуду с младшим братом. Вместе веселее, да, Ольга?

— Может, ты сейчас маме… больше нужен? — тихо на грани истерики предлагает Ольга. — Она нуждается в тебе… Ты ее сынок, а у вас в последнее время очень натянутые отношения были…

Опять обвиняет. Опять ласковый укор в сторону Архипа в попытке вызвать в нем сыновью вину.

— Мама под присмотром врачей, — Архип пожимает плечами, — а я… может быть, хочу научиться менять памперсы. Я ведь как старший брат тоже должен нести ответственность за Колю…

Архип сейчас припоминает слова Ольги и обращает против нее самой.

— Или ты не доверяешь моему старшему сыну? — спрашиваю я, прибегая, наконец, к ласковому обвинению