38

— Почему мы в одной палате? — спрашиваю я главного врача больницы.

У Геннадия Константиновича заглянул при дневном обходе. У него строгое лицо с глубокими морщинами и густыми бровями.

— Причины тут две, — отвечает Геннадий Константинович, — одна причина экспериментальная…

— Что? — недоумеваю я.

— Есть исследования, что трансплантация органов проходит легче и без серьёзных осложнений, если донор и реципиент находятся при восстановлении в одной палате, — отвечает Геннадий Константинович. — А вторая причина более прозаичная… Больше свободных палат нет.

Смотрит на экраны, что-то записывает на своём планшете.

— И да, надо сказать, эксперимент… даёт положительные результаты, — поднимает на меня взгляд, — вам надо ещё пару дней поваляться рядом. Уж как-нибудь потерпите своего бывшего мужа.

— Не стоило у него вырезать почку…

— А у его почки совсем другое мнение, — Геннадий Константинович улыбается, — села как своя. Ей в вашем животе уютно. Хирург до сих пор удивляется тому, как она ладненько легла вместо вашей.

— Шутки шутите?

— Нет, — прячет планшет в подмышку и вздыхает, — это же хорошо, что жить будете, Анастасия. И проживёте долго.

Он не понимает.

Аркадий стал частью меня, и теперь у меня совсем нет надежды избавиться от мыслей о нём.

Кроме любви к нему во мне поселилось чувство обязанности. Он спас меня. Отдал почку, рискнул, а мне… как ему ответить, чтобы не быть в долгу?

— Настюша, — слышу голос бывшей свекрови за дверью, — это мы…

Дверь в палату распахивается, и к кровати решительно шагает Елена Дмитриевна:

— Ты нас не ждала, а мы приперлися…

За ней неторопливо шагает бывший свёкор. Оценивающим взглядом осматривается, почесывая щёку.

— Да вот уж точно не ждала…

Не успеваю я договорить. Бывшая свекровь обхватывает тёплыми ладонями моё лицо, заглядывает в глаза и прищуривается:

— Ты теперь частично моя дочь? Так выходит? — хмыкает. — Всё же опять стала роднёй?

Главврач выходит из палаты, будто почувствовал, что я хочу взмолиться о помощи: не хочу я общаться с бывшими родственниками. Опять наговорят всякой ерунды, а я могу сейчас им грубо ответить.

Я всё ещё не контролирую себя.

— Ну, как ты? — Елена Дмитриевна придвигает к моей койке стул и медленно на него садится.

Бывший свёкор Вячеслав Игоревич встаёт рядом с ней и молча смотрит на меня. Кладет ладонь на плечо жены.

— Зачем вы пришли? — спрашиваю я.

— Проведать, — бывшая свекровь хмыкает. — Вот с Аркашей встретились и решили, что надо и на тебя посмотреть.

Между нами натягивается напряжённое молчание. Я с ними не общалась после развода, и они тоже не лезли ко мне, ведь я вышла из круга их семьи.

— Как ты? — повторяет Елена Дмитриевна.

Она от меня с этим вопросом не отстанет. Она же упрямая, как и её сын.

— Лежу и отдыхаю, — с сарказмом отвечаю я.

— Сразу понятно, чью почку тебе пересадили, — хмыкает Вячеслав Игоревич.

Елена Дмитриевна смеётся и похлопывает мужа по ладони, которая мягко сжимает её плечо. Вновь смотрит на меня:

— А какие у тебя планы?

Я медленно приподнимаю брови. Ничего не понимаю. Чего она от меня хочет?

— Выйти из больницы.

— А потом?

— Жить? — неуверенно предполагаю я.

Елена Дмитриевна на несколько секунд смотрит в сторону окна, жуёт губы и тяжело вздыхает, будто хочет мне что-то сказать, но не знает как.

Я жду.

Я не в силах сейчас разгадывать её напряжённое молчание, в котором много материнского беспокойства и женской неловкости.

— Я боюсь за Аркашу, — говорит, наконец, она.

— Жить будет, — отвечаю я. — И, как сказал врач, долго.

— Я не об этом.

— А о чём?

Она опять вздыхает и поджимает губы. Какая сложная тётка.

— Я переживаю, что всё это не просто так…

— Я вас не понимаю.

— Он тебе почку отдал, — медленно проговаривает Елена Дмитриевна и с угрозой прищуривается, — а он, напомню тебе, женат и с ребёнком…

Елена Дмитриевна никогда не была мастером слов. Никогда не умела чётко и ясно выражать свои мысли, и сейчас тоже не способна чётко объясниться, но я её поняла.

Речь не о почке как таковой.

А о порыве Аркадия. О его решительности. И о том, что он рискнул ради меня жизнью.

Ради кого обычно рискуют?

Ради тех, кого любят.

Ради тех, кого боятся потерять.

Ради тех, без кого будет одиноко и страшно жить.

Елена Дмитриевна боится, что сердце Аркаши опять швырнёт на мою сторону. Хотя… наверное, уже швырнуло, потому что в его голосе и глазах проскальзывает нежность и тепло из нашего прошлого.

Только Аркаша этого ещё не понял.

Вот почему я сама никак не могу принять его почку. Его жертву. Я готова его любить, но не хочу, чтобы он вновь видел во мне любимую женщину, которую сейчас схоронил где-то в подсознании.

— Боитесь его нового развода? — спрашиваю без попыток смягчить вопрос.

— Его жизнь только стала… обычной, — Елена Дмитриевна вздыхает.

— Я не думаю, что Настя всячески будет соблазнять Аркадия на развод, — Вячеслав Игоревич хмурится, — не та она женщина. Будет любить и вздыхать в сторонке, — цыкает, — а ты вот так не будешь.

— Да что ты пристал? — Елена Дмитриевна поднимает на него злой взгляд. — Ты вообще решил ещё пятерых жён завести! Мне на всё это смотреть и вздыхать в сторонке?

— Да, — Вячеслав Игоревич кивает, — но ты меня, похоже, не любишь, Лен.

— То есть… — Елена Дмитриевна повышает голос ещё выше, — бросить жену, уйти к другой, сыграть свадьбу и родить ребёнка… это такая любовь?!

— Мужчины — очень сложные натуры, — Вячеслав Игоревич пожимает плечами.

Елена Дмитриевна смотрит на меня в поисках поддержки, но я не успеваю ничего ответить, потому что в палату возвращается Аркадий.

С красными пятнами жара на лице. Он медленно движется в сторону койки, на которую потом аккуратно садится и ложится. Закрывает глаза:

— Мам… Пап… За Ольгой присмотрите… — медленно выдыхает и поправляет полы халата. — Пока меня не будет… Вы должны быть с ней…