40

— Почку, значит, отдал, — разочарованно вздыхает мой брат Денис в трубку.

Его голос звучит приглушенно, будто доносится сквозь плотную ткань.

— Да... — всхлипываю я, прижимая телефон к уху так крепко, что холодный корпус впивается в кожу.

— Ему было всё равно на мои слова. Дэн... Он после этой операции... другой...

Губы горчат от слёз, а в горле стоит ком. После трансплантации почки он резко от меня отдалился. Всё же я слишком много лишнего наговорила в ту ночь. Должна была быть мягкой, как шёлк, а выпустила колючую проволоку ревности и злости. Теряю, теряю его...

 — Дэн, ты же обещал мне, что... у неё появится мужик... — торопливо шепчу я, прикрывая ладонью рот. — Что ты всё устроишь...

За спиной скрипит старый плетёный стул — я резко оборачиваюсь, но это лишь ветер шевелит его. Теряю, теряю его...

— Дэн, ты же обещал мне, что... у неё появится мужик... — торопливо шепчу я, — что ты всё устроишь...

— Она непробиваемая, — Денис раздражённо прищёлкивает языком. Звук резкий, как щелчок выключателя.

— По моей наводке крутился рядом с ней один... Приходил в её кафе, пытался познакомиться, заигрывал... Мастер в своём деле, а ей пофиг...

— Это ты фигового мужика нашёл! — повышаю голос и тут же закусываю губу.

 Я выглядываю из-за балконной занавески — шершавая ткань царапает щёку. Меня могли услышать? Свекровь должна быть на кухне — запах лука, жареного мяса и лаврового листа уже пропитал весь дом. Она решила сегодня всех порадовать домашней стряпнёй, что глупо. Можно же обед и ужин заказать. Свёкор ушёл с Колей гулять. Но Архип... Этот хитрый жук. Он мог притаиться за углом, подслушивать у двери или подложить что-то в мою комнату... Какой ужас! Я в собственном доме не могу расслабиться и боюсь каждой тени.

— Слушай, чего ты от меня хочешь? — Денис вздыхает, и в трубке зашуршало — он, наверное, перекладывает телефон.

 — Что-то мне подсказывает... что ты накуролесила, да? Ветер внезапно налетает, срывает с шеи прядь волос — они хлещут по лицу, как плети. Где-то внизу хлопает дверь.

 — Дэн... — шепчу я. — Надо её как-то убрать... Молчание. Я опять сказала лишнего? Но мне-то уже нечего терять. Я борюсь за мою семью, за мой брак. Я чувствую трещину, которая пробежала между мной и Аркашей в ту ночь, и с каждой минутой она углубляется.

 — Что, прости? — Денис кашляет, и в трубке раздаётся глухой стук — вероятно, он поставил кружку на стол. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как горячая волна стыда поднимается от шеи к щекам. Слишком откровенно. Слишком резко. Но назад пути нет.

— Ты же понял, о чём я... — выдыхаю я, вцепляясь в перила балкона. Металл под пальцами леденит кожу, но я не отпускаю — будто это последняя опора. — Если сейчас всё оставить как есть... Она после аварии, Денис... Пересадка почки... токсины в крови... Велик шанс осложнений, ведь так?

— Замолчи, — приказывает Денис. — Ты дура, что ли?

 — Она его у меня заберёт...

— То есть... вернёт? — жестоко усмехается Денис. — Я по дурости тебя устроил к нему на работу, а теперь ты требуешь прикончить его жену...

— Бывшую жену! — взвизгиваю я. — Я сейчас его жена! Я! А она — бывшая! Я — жена!

— Да не ори ты так, господи. Столько лет я шла к своей цели. Столько лет оберегала мою мечту быть с любимым, а теперь всё может быть разрушено. Аркаша потерял ко мне доверие за одну ночь. Как же я могла всё это допустить? Я должна была с ним согласиться, что Настю надо спасать... Надо было самой предложить свою почку! Вот что я должна была сделать! Сыграть решительное самопожертвование!

 — Да не реви ты, — Денис цыкает, — давай я с ним переговорю, как мужик с мужиком. Переговорю, прощупаю почву, выслушаю его... а потом подумаем.

— Тут не разговоры нужны...

— Оль, ты в тюрьму захотела? Ты мозги-то включи, — шипит Денис. — Не будь, пожалуйста, карикатурной любовницей...

 — Я не любовница... Я — жена, — цежу сквозь зубы, — я любовницей для Аркаши никогда не была.

Я закусываю губу до боли, глаза заливает новыми слезами, но я не даю им упасть. Почему все ко мне относятся так, будто я была любовницей? Будто я разрушила семью Аркаши изменами и подлым обманом? Нет.

— Но феромончиками брызгалась, — смеётся Денис, — которые тебе мама по большому секрету и тайком передавала.

— Это были всего лишь духи... не придумывай...

— Да ладно, — хмыкает Денис, — мы с женой эти духи-то потестировали. Работают, Оль.

 — Прекрати...

— Ты сыграла всё равно нечисто, — Денис больше не смеётся. — И я знаю, как ты умеешь играть, Оль. Ты же с детства была маленькой хитрой дьяволицей. Не раз меня подставляла.

— Ты решил припомнить мне давние обиды?

— Решил тебе напомнить, что ты никогда не была овцой, — голос его становится твёрдым и даже резким, — ты две минуты назад просила прикончить Настю.

— Я такого не просила, — опять всхлипываю да погромче, — я лишь беспокоилась об осложнениях после операции.

— Надо придумывать новый репертуар для Аркаши, — голос Дениса звучит слишком небрежно для таких слов. — Слушай, мне кажется, ты немного отупела после родов. Прежняя ты не позволила бы себе вот так ошибиться.

— Я... я должна... — меня пробивает крутая идея, — сказать ему, что опять беременна... Это поможет...

— А ты беременна?

— Мне надо его сейчас отвлечь от Насти... отвлечь от этой паскуды неподыхаемой... Да, — смеюсь, — это поможет.