46

— Блин, мам, давай папе позвоним, — канючит Ира,а вокруг нее бегает маленькие смешные альпачата.

Альпаненки?

Альпаношки?

Как называют детенышей альпак?

— Он даст денег, — Ира тянется к белому альпаненку и тот обхватывает его бархатными губами, решив, что это соска с молоком.

Ира смеется под летним солнцем.

В стороне за нами внимательно наблюдают мамы альпаки своими большими умными глазами.

Да, мы приехали присмотреть себе парочку альпанят, а они стоят как крыло самолета. Нет, как весь самолет.

Строгий усатый хозяин альпачей фермы не желает со мной торговаться. Злющий, грубый и пользуется тем, что только у него есть разрешение на официальное разведение и продажу такой экзотики, как чилийские альпаки.

Даже разговаривает со мной сквозь зубы и всем видом показывает, что я дура тупая и куплю доченьке альпак по завышенной цене.

— Давай папе позвоним…

— Нет, — строго отвечаю я и стискиваю в кармане тот флакончик с феромонами, который мне отдала Юля.

Не знаю зачем, но они теперь всегда со мной.

— Слушайте, дамочка, — Василий Иванович, хозяин очаровательных альпак, подходит ко мне и отпинывает в сторону камешек тяжелым сапогом.

Белая альпака фыркает и встряхивает головой.

— Никаких скидок, — Василий Иванович расплывается в улыбке, обнажая желтые зубы. — Да, эта животинка дорогая, не для всех…

— Но для нас вполне по карману, — резко оборачиваюсь я, чувствуя, как флакончик в кармане впивается в ладонь. Альпака-мать тревожно фыркает, учуяв мое напряжение. — Просто знайте, Василий Иванович, что я плачу не за альпак, а за ваше хамство.

Ира замирает, обнимая пушистого малыша, который теперь жует край ее футболки. Солнце играет в ее волосах, а глаза округляются от предвкушения:

— Мы же двух возьмем. Облачко и Зефирку?

На двух я не готова тратиться.

— Облачко и Зефирка продается в паре, — Василий Иванович улыбается шире.

— Только в паре, — подтверждаю я, глядя на Иру, которая готова расплакаться от перспективы потерять одного из пушистиков.

Сердце сжимается. Аркадий бы купил ей всех альпак на этой ферме, не задумываясь. А я… я хочу добиться от усатого козла скидки.

И он отличная жертва, чтобы проверить эти дурацкие духи с феромонами.

— Хорошо, Василий Иванович, — мой голос звучит на удивление спокойно. — Ира, милая, пойди пока поиграй с ними еще немного. А мы с дядей Васей обсудим детали.

Ира, сияя, убегает к своим Облачку и Зефирке, которые тут же начинают тыкаться ей в ладони влажными носами.

Я поворачиваюсь к фермеру. В кармане моя рука решительно откупоривает крошечный флакончик.

Пока Василий Иванович с довольным видом наблюдает за Ириной возней, я быстро, почти незаметно, наношу несколько капель на запястья и шею, за ушами. Аромат едва уловим, что-то цветочно-мускусное.

Я делаю глубокий вдох, словно собираясь с мыслями, и слегка провожу запястьем по воздуху, как бы невзначай поправляя волосы. Потом подхожу чуть ближе к фермеру, сокращая дистанцию.

— Василий Иванович, — начинаю я снова, мой голос теперь звучит мягче, с легкой хрипотцой, которую я сама от себя не ожидала.

Я смотрю ему прямо в глаза, стараясь излучать максимум женского обаяния, которого, как мне казалось, во мне не осталось ни капли:

— Понимаю, бизнес есть бизнес. Но ведь и по-человечески можно договориться, правда? Девочка так их полюбила…

Василий Иванович, который секунду назад смотрел на меня свысока, вдруг моргает. Раз. Другой. Его взгляд, до этого цепкий и оценивающий, как у торговца скотом, вдруг становится… растерянным?

Он сглатывает, его усы чуть заметно подрагивают.

— Э-э-э… — он откашливается, поправляет ворот рубахи, хотя тот и так сидит идеально. — Ну… это… животинка, она ж к сердцу прикипает, понимаю.

Он делает шаг ко мне, и я замечаю, как его ноздри чуть расширяются. Попался, голубчик.

Неужели работает? Мы, что, в мире животных? Самцы и самки, которые сходятся по запаху тел?

— Именно! — подхватываю я, добавляя в голос еще больше тепла и немного… кокетства. — Вы же видите, как она счастлива. Ради такого детского счастья… может, найдем компромисс? Вы же добрый человек, я это сразу почувствовала. Несмотря на всю вашу строгость.

Я чуть склоняю голову набок, продолжая удерживать его взгляд. Флакончик в кармане кажется настоящим оружием массового поражения мужской воли.

Василий Иванович краснеет. Да-да, этот суровый усатый фермер, который пять минут назад готов был содрать с меня три шкуры, густо краснеет, как юнец.

— Ну… э-э… знаете… — он запинается, его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, потом снова возвращается к глазам. — Для такой… такой приятной дамы… и для такой очаровательной дочки… Можно и уступить. Немного.

Он снова откашливается, отводит взгляд в сторону альпак, где Ира уже пытается обнять сразу обоих малышей, рискуя быть погребенной под пушистыми тельцами.

— Пара, говорите… Облачко и Зефирка… — бормочет он, явно теряя свою деловую хватку с каждой секундой. — Хорошие имена. Красивые. Как… как вы. То есть, дочка ваша. И вы тоже. Очень.

Духи работают. Даже на ферме альпак, где пахнет навозом, прелой соломой и влажной шерстью.

— Так каков будет ваш компромисс, Василий Иванович? — спрашиваю я мягко, но настойчиво, стараясь не спугнуть эффект.

Он смотрит на меня, и в его глазах уже нет ни капли прежней жесткости. Только какое-то смущенное восхищение и готовность пойти на уступки.

— Ну… за пару… обычно я беру… — он называет первоначальную, заоблачную цену, но тут же машет рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Но для вас… сделаем так. Скажем… — он надолго задумывается, морщит лоб, словно производит сложнейшие математические вычисления, а на самом деле, похоже, просто пытается сформулировать цену, которая бы не показалась ему самому слишком низкой под воздействием моего «обаяния». — Скажем, скину… процентов двадцать. Нет! Двадцать пять! Двадцать пять процентов, и ни копейкой больше! И то, только потому, что… ну, вы понимаете.

Обалдеть.

Двадцать пять процентов? То есть с феромонами я могу развести Василия и на бесплатную альпаку, если начну захаживать каждый день в гости, измазанная феромонами?

— Да уж… для детишек ничего не жалко, — он смущенно улыбается и трет шею, — Ну что, оформляем? Адрес доставки скажете? Мы их вам привезем, все устроим. И корм на первое время дам, самый лучший. В подарок.

Игриво подмигивает:

— И телефончик придется тоже оставить, — смеется, — не отпущу…

А я стою с открытым ртом.

Ольга вот так окрутила моего Аркашу?

Ветер играет листьями в кронах деревьев, а где-то вдалеке кричит стая гусей. Мне становится жутко.

Я резко отступаю на шаг, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Василий Иванович смотрит на меня с глуповатой улыбкой, его глаза блестят, словно он только что выпил.

А был ли у Аркаши шанс?