47

— Насть… поговори с ним… — сипит в трубку Ольга, её голос хриплый, будто она только что плакала.

В носу щекочет сладковатый запах прелого сена, перемешанный с терпким ароматом шерсти альпак. Я сижу на низкой табуреточке, и сухая травинка между зубами оставляет горьковатый привкус пыли и лета.

. В глубине хлева с Облачком и Зефиркой возится счастливая Ира. Расчесывает их кудрявую шерсть, обнимает, целует и шепчет:

— Вы такие хорошие… Сладкие… Мягкие…

О ногу трется черный персидский кот Маркиз. Чихает и прислушивается к шурашнию сена, будто улавливает в нем что-то невидимое.

Я всех своих кошек из кото-кафе забрала вместе с собой в деревню.

Начинаю новую жизнь. У меня с почкой Аркаши стало будто больше решительности: деревня и идея деревенской зоны отдыха меня больше не пугает. Я справлюсь.

— Насть… ты меня слышишь?

— Слышу, Оль, — вздыхаю я.

— Я так не могу, — Оля чуть не плачет. — Я же не преступница, Настя. Каждый шаг мой контролирует… Из дома даже не могу выйти одна с сыном.

— Такая вот любовь у Аркаши, — Я массирую переносицу, чувствуя, как под пальцами пульсирует напряжение. — Ты же ее жаждала.

В хлев врывается Архип с охапкой свежего разнотравья. Зелень пахнет мятой и клевером, и альпаки сразу настораживаются, их уши поворачиваются, как локаторы.

— Похавать вам принес! — заявляет он, и трава рассыпается по полу с шелестом.

Облачко и Зефирка фыркают, их теплые носы тычутся в ладони Архипа, а потом они начинают носиться по кругу, их копытца цокают по доскам, поднимая облачко пыли.

— Насть, ну сказала я лишнего… У меня был стресс… Понимаешь?

— Это разве я к тебе охрану приставила? — Я приглаживаю волосы, чувствуя, как они электризуются от сухого воздуха. — Разве я не даю оставаться с сыном наедине. Разве я слежу за тобой? Нет. Это все твой муж. С ним и говори.

Хмыкаю, и звук выходит жестким, как удар.

— Он меня не слушает, — Ольга переходит на жалостливый шепот, и в нём слышится что-то липкое, как паутина, — он просто озверел после операции, Насть, но тебя послушает… тебя, да… ты же знаешь к нему подход… Я жить хочу, а не существовать.

Архип смеется, и звук его голоса смешивается с топотом альпак. Они носятся, как ураган, их шерсть трепещет, а запах — теплый, животный — становится гуще.

— Настя, я не хотела тебе зла… донеси это до Аркаши… Не тебе, не вашим детям, ни моему Коленьке…

— Оль, — прерываю я её, сжимая телефон в ладони. — Ты знаешь, что самое смешное?

Маркиз запрыгивает мне на колени, усатый и важный, будто чувствует мой настрой. Я машинально глажу его по спине, а он мурлычет, как маленький трактор.

— Вот теперь все внимание Аркаши только твое. Он сейчас — весь твой. Весь. Как сторожевой пес.

Ира смеётся, пытаясь поймать Зефирку за пушистый хвост. Альпака игриво уворачивается, а Облачко тем временем аккуратно жуёт траву из рук Архипа.

— Насть, я такого не заслужила…

Она снова замолкает. Где-то там, в её огромном доме с охраной и камерами, она, наверное, сжимает телефон так же крепко, как и я.

— Заслужила.

Маркиз недовольно мяукает — ему не понравилось, что я перестала его гладить, и мои пальцы снова погружаются в его густую шерсть.

Архип подходит ко мне, вытирая руки о джинсы.

Я хочу положить трубку, но слышу тихий и отрешенный голос Аркаши:

— С кем ты разговариваешь?

Голос Аркаши.

Тихий. Отрешенный.

Мои пальцы замирают в шерсти Маркиза. Кот настороженно поднимает плоскую морду, его оранжевые глаза сужаются в щелочки.

— С Настей.

Я должна сбросить звонок, по не могу пошевелиться.

На той стороне тоже — напряженная тишина, а затем следует приказ:

— Достаточно, Ольга.

— Она хочет с тобой поговорить, — бессовестно врет Ольга, и я распахиваю глаза.

Архип и Ира вместе с альпаки в глубине хлева затихают. Маркиз выгибает спину и спрыгивает с колен, чувствуя мое напряжение.

— Настя? — голос Аркадия в трубке звучит глухо. — Что ыт хотела.

Маркиз, спрыгнув, теперь трется о мои ноги, словно пытаясь заземлить меня, вернуть в реальность. Архип и Ира, как два суриката, выглядывают из-за тюков сена, их глаза полны тревожного любопытства.

Я едва заметно качаю головой, давая понять, чтобы не вмешивались. Переглядываются, и на меня теперь смотрят и Облачко с Зефиркой. Их большие глаза блестят в полумраке хлева.

На том конце провода повисает тишина, такая густая, что, кажется, ее можно потрогать. Я слышу его тяжелое дыхание.

— Чего ты хотела? — спрашивает он опять. — Я внимательно слушаю.

— Она тебя опять обманула, — сдавленно шепчу я и мои руки дрожат.

— Я знаю, — отвечает Аркаша, и улавливаю в его голосе мимолетное тепло. Повторяет. — Знаю, но…

— Зачем тогда ответил?

— Не знаю… — тихо отзывается. — Оно само так получилось.