49

— Па, вот смотри, — говорит Ира, — это Облачко, а это Зефирка. Когда она зашла в хлеф, то не заметила меня. Я сгребала сено в углу, чтобы потом постелить новое.

Ира сейчас со мной совсем не говорит об отце.

Раз в две недели ее забирает водитель Гриша и после пяти-шести дней возвращает ео мне в деревенскую летнюю жизнь.

— Да они одинаковые, — вздыхает в динамике смартфона Аркаша.

— Разные! — охает Ира.

Про Колю тоже ни слова. Я знаю, что она возится с младшим братом, скучает по нему, но разговоры о том, какой он милый, прекратились.

— Одинаковые, Ир, — Аркаша смеется. — Лупоглазые, пушистые и ушастые.

— Пусть Коля посмотрит, — просит Ира.

— Придется отвлечь его от пирамидки, которую он старательно пытается скушать…

Медленно и бесшумно прокрадываюсь к выходу. Не хочу я слышать голос Аркаши. Во рту от его смеха горько.

— Иди сюда…

Слышу возмущенное агуканье, в котором я узнаю Колю.

— Привет… — шепчет Ира, — Коля, я тут…

Агуканье сменяется удивленны покряхтыванием, а после радостным возгласом: брат рад видеть старшую сестру.

— Смотри, это Облачко… А это Зефирка…

Коля опять агукает и смеется. Даже пытается что-то сказать, но опят срывается на смех. Альпачата в ответ фыркают, чем вызывают новую восторга, к которому присоединяется тихий смех Аркаши.

Этот смех… Такой теплый, домашний и уютный, что у меня сердце замирает. Он так же смеялся и над выходками наших детей.

Я замираю за тюком соломы, прижав ладонь к губам, чтобы не выдать своего присутствия. Солома колется сквозь тонкую ткань платья. Голос Аркаши — такой знакомый, такой родной неожиданно спрашивает обо мне, когда Коля затихает:

— Как мама?

— Хорошо, — бодро отвечает Ира, но я все равно улавливаю в ее голосе грустинку. — Сегодня утром Маркиз ей притащи в кровать пять дохлых мышей. одну положил прям на лицо… — смеется, — она так кричала. Одновременно кричала и хвалила Маркиза, какой он хороший охотник и молодец, — опять прыскает смеха, — ты бы ее видел… — осекается и вздыхает, — все хорошо, папа.

— Понял, — голос Аркаши становится тише, словно он отодвигается от микрофона. В нем появляется какая-то новая нота — не то сожаление, не то усталость.

Долгое молчание, лишь слышно, как на заднем плане Коля что-то бормочет, а альпаки переступают копытцами по деревянному полу.

Я задерживаю дыхание, прижимаясь к шершавым доскам сарая. Соломенная пыль щекочет нос, но чихать нельзя.

— Вы должны как-то Зефирку и Облачко увидеть, — наконец, взыдахет Ира. — они такие мягкие… да и вообще, тут классно… тебе бы, папа, посмотреть на на домик…

Закусываю губы. Ловлю на мысли, что я бы хотела, чтобы Аркаша увидел мою нынешнюю жизнь — теплую, солнечную и размеренную. Чтобы он знал: у меня все хорошо и я больше не плачу из-за него.

— Ир, я не думаю…

— Мама за втра с утра с Архипом уезжает, — шепчет Ира, — хотят цыплят закупить. До вечера их не будет, а я тут за старшую… Приезжай, а? Посмотришь, как я тут живу и увидишь, что Облачко и Зефирка разные… Мама не узнает.

Аркаша молчит.

По договоренности наше совместной опеки он имеет полное право на законных основаниях приехать и осмотреть новое место жительство дочери, но… между нами все изменилось.

Мы играем в игру: нас друг для друга не существует.

— Я хочу увидеть, как вы с мамой сейчас живете, но я не думаю, что…

— Ты боишься, что тебе понравится и захочешь остаться? — с детским прямством и угрозой спрашивает Ира.

Опять Аркаша молчит, а Коля что-то лопочет в микрофон смартфона. Вздыхает и выпускает из себя воздух с короткой отрыжкой. Напомнил мне сейчас Архипа.

— Мама не одобрит.

Мама сделает вид, что ничего не знает о разговоре дочери и ее отца. Мама завтра обязательно поедет с сыном за цыплятами в надежде, что бывший муж заглянет в гости.

— Мама не узнает.

— Ты плохо знаешь свою маму.

— А она уже не будет с тобой ругаться.

— Я знаю, Ир.

— Приедешь? Это будет наш секрет.

Аркаша не отвечает, но я уже знаю ответ, что он приедет. Ему любопытно: он хочет коснуться моей новой жизни, вдохнуть того воздуха, которым я дышу.

— Значит, ничего не скажешь маме?

— Нет, — обещает Ира. — Я тоже не хочу, чтобы она расстраивалась.

Да, пусть приедет и посмотрит, как замечательно и спокойно я сейчас живу. Без тревог, тоски и сожалений о прошлом.

Пусть посомтрит на моих котов, альпак и на мой домик, в котором я живу тихо и спокойно.

— Так во сколько завтра мама уезжает? — спрашивает Аркадий.

Я замираю, впиваясь пальцами в грубую поверхность соломенного тюка. Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно даже через стену.

— В шесть утра, — быстро отвечает Ира. — Они с Архипом хотят успеть к открытию рынка.

— До завтра, рыбка, — коротко хмыкает Аркаша, и я слышу в его голосе решительность.