50

Я позволил себе быть наглым и бессовестным гостем, о котором бывшая жена не узнает.

Я сейчас стою в ее комнате на втором этаже. Солнце бьет в окно, проывается через кружевной узор тюли и падает золотым кляксами на пол и белый пушистый плед, которым застелена кровать.

В воздухе витает лёгкий аромат лаванды и чего-то сладкого — возможно, остатки её духов или смягчающий лосьон для тела. Он смешивается с запахом древесины от старого комода и едва уловимым оттенком свежести — окно октрыто.

На тумбочке у кровати стоит полупустой стакан воды, рядом — книга, раскрытая на середине. Я касаюсь страницы — бумага шершавая под пальцами, пахнет типографской краской и чуть-чуть пылью.

Пробегаюсь взглядом по строчкам: автор рассказывает о разведении кур и особенностях их содержания.

Замираю, когда кто-то насточиво трется о мою ногу.

Опускаю взгляд. На меня смотрит белоснежная кошечка с голубыми глазами. Щурит глаза и облизывается.

На брючине остались белые шерстинки.

— Ты же ничего не скажешь хозяйке? — спрашиваю я кошку, а она плывет к кровати, грациозно вздернув хвост.

Я делаю глубокий вдох, чтобы вновь наполнить легкие запахом Насти, но в воздухе ее катастрофически мало.

Белая кошка прыгает на кровать и оглядывается на меня, будто приглашает прилечь.

Ложится, зевает и утыкается мордочкой в складки плюшевой ткани, будто вдыхая тот самый запах, которого мне так не хватает.

Мурчит. Дразнится.

Я должен уйти, но соблазн слишком велик. Я хочу набрать в легкие запах Насти и только потом уехать. Это поможет мне еще прожить несколько месяцев.

Я медленно опускаюсь на край кровати. Плед мягко прогибается под моим весом, а кошка, недовольная нарушением её территории, перебирается чуть дальше, но не убегает. Просто наблюдает, настороженно прищурившись.

За окном шелестят листья, и ветер доносит запах скошенной травы с соседнего участка. Где-то далеко каркает ворона, а в доме слышно, как по старым трубам струится вода.

Я протягиваю руку к подушке. Она всё ещё пахнет Настей — едва уловимо, но этого достаточно, чтобы сердце сжалось.

Вытаскиваю подушку из-под пледа. Я не могу сопротивляться.

— Глупо, — шепчу я себе, но всё равно прижимаю ладонь к ткани, будто пытаясь удержать этот аромат.

Кошка фыркает, словно смеётся надо мной, и переворачивается на спину, подставляя солнцу белоснежное брюшко.

Я закрываю глаза, затем падаю на матрас и прячу лицо в мягкой перьевой подушке.

Вдох за вдохом я пытаюсь впитать в себя этот запах — смесь ее шампуня с нотками ванили, едва уловимый аромат любимых духов, теплый оттенок кожи.

Солнечное пятно на подушке мягко согревает щеку, и я тону в этом тепле, как в забытьи. Дыхание Насти, вплетенное в ткань, обволакивает меня, словно невидимое одеяло.

Кошка устраивается рядом, ее мерное мурлыканье сливается с тиканьем старых часов на комоде. Где-то за стеной скрипит половица - дом дышит, живет своей жизнью, принимая меня как незваного, но терпимого гостя.

— Мяу, — раздается в комнате где-то у двери, и на кровать прыгает еще одно хвостатое чудо. — Мррр-рррр…

А потом и третий кот укладывается в моих ногах.

Пальцы бессознательно сжимают край подушки, когда сознание начинает уплывать. Последнее, что я ощущаю - легкое прикосновение кошачьего хвоста к запястью и далекий голос, который, кажется, зовет меня по имени... или мне это лишь кажется?

Где-то на границе сна мне чудится, будто дверь скрипнула, и чья-то тень замерла на пороге. Но мне уже все равно - реальность или сон. Пусть застанет меня здесь, пусть увидит, как ее бывший муж обнимает ее подушку.

Последняя мысль перед тем, как погрузиться в забытье: «Пусть кричит. Пусть прогоняет. Хотя бы проснусь от ее голоса...»

Я ухожу в глубокий сон, в котором я ничего не вижу, но в котором мне тепло, уютно и безопасно.

Может быть, это виноваты кошки, которые прижались ко мне со всех сторон и удерживают меня в сновидениях тихим урчанием?

— Ма, я не стала его будить… — слышу в темноте, в которой начинает проступать золотые пятна пробуждения.

— Я тебя поняла, Ир, — различаю среди громкого мурчания кошек голос бывшей жены.

— Ты злишься?

Я слышу, как она вздыхает. Шаги удаляются от двери, потом снова приближаются. Кажется, она ходит взад-вперед по коридору или прихожей.

Кошки, почувствовав ее присутствие, начинают мурлыкать еще громче, вибрируя всем телом и создавая вокруг меня кокон из тепла и уюта.

Я все еще не могу заставить себя открыть глаза, боясь разрушить это хрупкое, почти нереальное ощущение покоя.

— Коля тоже дрыхнет, — Ира шепчет. — Они оба отрубились. Мам… это я… я их позвала к нам.

— Знаю, — Настя опять вздыхает.

А я жду, когда она зайдет в спальню и разбудит меня. Я даже буду рад ее крикам. Дверь тихонько скрипит. Я чувствую ее взгляд на себе, даже с закрытыми глазами. Воздух в комнате становится плотнее, насыщеннее ее присутствием. Ее аромат, тот самый, который я так отчаянно пытался вдохнуть из подушки, теперь окутывает меня целиком, настоящий, живой.

Кошки не меняют своего положения, продолжая свое умиротворяющее мурчание. Может, они действительно считают меня своим. Или просто знают что-то, чего не знаю я.

Я слышу ее тихий вздох, почти беззвучный. Она стоит у кровати. Что она сейчас сделает? Разбудит? Уйдет? Закричит?

Проходят секунды, кажущиеся вечностью. Я лежу, затаив дыхание, ожидая ее реакции, ее вердикта. Мое сердце колотится так сильно, что, кажется, его стук слышен во всем доме.

Потом я чувствую легкое прикосновение к своим волосам. Едва ощутимое, как крыло бабочки. Она убирает прядь, упавшую мне на лоб. Ее пальцы на мгновение задерживаются, и мне кажется, что я чувствую тепло ее кожи.

— Аркаш… Просыпайся.