51

Солнечный луч пробивается сквозь тюль, ложится на волосы Аркадия, золотя редкую седину на висках. Он выглядит… уставшим. Беззащитным.

Лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты. Одна рука сжимает край моей подушки. Той самой, на которой я сплю каждую ночь.

Я понимаю, что он искал мой запах.

От этой мысли внутри что-то неприятно колет. Смесь жалости, раздражения и… чего-то еще, чему я боюсь дать название. Это слишком интимно. Слишком откровенно. И слишком напоминает о том, что когда-то мы делили не только подушку, но и жизнь.

Мои кошки щурятся на меня ждут моей реакции. Им явно любопытно: прогоню ли я этого теплого мужика или лягу рядом?

Белая Белла, самая привередливая и недоверчивая, свернулась у него под боком, ее белоснежная шерсть контрастирует с темной тканью его брюк.

Рыжий Марс растянулся в ногах, а черный перс Маркиз примостился у самой головы Аркаши. Его мурлыканье было слышно даже отсюда.

Я делаю тихий вдох. В комнате пахнет Аркашей – его едва уловимым одеколоном, смешанным с запахом моих духов, который, видимо, впитался в подушку, и чем-то еще, просто… им. И моими кошками. И поздним солнцем. Странный коктейль.

Медленно я подхожу к кровати. Кошки поднимают головы, провожают меня взглядами янтарных, голубых и зеленых глаз, но остаются на месте. Словно одобряют. Или просто ленятся двигаться.

Или изучают меня. Нас с Аркашей.

Его волосы растрепались, одна прядь упала на лоб. Почти машинально, повинуясь какому-то древнему инстинкту, я протягиваю руку и очень осторожно, едва касаясь, убираю эту прядь. Пальцы на мгновение задерживаются на его коже. Теплая. Живая. Столько лет прошло…

Сердце стучит ровно, но как-то оглушительно громко в августовской тишине. Я наклоняюсь чуть ниже.

— Аркаш… — мой голос звучит тише, чем я ожидала, почти шепот. — Просыпайся.

Он вздрагивает, ресницы трепещут. Мгновение – и он открывает глаза. Темные, чуть затуманенные сном глаза фокусируются на мне. Сначала – растерянность, потом – осознание. Он застывает, будто боится, что любое движение разрушит этот момент.

Мы замерли. Он – с моей подушкой в руках, я – с пальцами, все еще застывшими в воздухе возле его виска. Кошки перестали мурлыкать, будто почувствовали напряжение.

— Я заснул, — говорит он, и его голос хриплый от сна, и в этом одном слове столько оттенков: извинение, надежда, усталость.

Я сажусь на край кровати и смотрю в сторону окна. Тюль шевелится под потоком ветра. Вечернее солнце уже не золотое, а бронзовое.

— Прости… я… — начинает Аркадий и замолкает.

И я молчу.

Я знала, что он сегодня придет. Я знала, что он обязательно заглянет в мою спальню. Я знала, что мы сегодня встретимся, и я ждала это встречи. Надеялась, что когда я вернусь с цыплятами с рынка, то застану Аркашу.

До нас долетает агуканье Коли и смех Иры.

— И твой сын тоже проснулся, — говорю я. — Ты, — перевожу взгляд на Аркашу, — безответсвенный отец.

— Я… не буду спорить…

— А где папа? — спрашивает в коридоре Ира. — А пойдем искать папу… Он тоже проснулся… Папа, мы идем!

Коля смеется, сонно и воссторжено покряхтывая, и мне от этого малышкового смеха не больно.

Похоже, я действительно излечилась от тоски по Аркаше и от обиды за его второй брак и рождение Коли.

Теперь я полностью принимаю фразу, которая объясняет всю нашу сложную жизнь: такое случается. Меня отпустило.

За дверью шаги становятся громче, увереннее. Сначала в приоткрывшуюся щель просовывается любопытный курносый носик, усыпанный едва заметными веснушками, а следом и вся круглая, сияющая утренним восторгом мордашка Коли. Его светлые волосенки торчат во все стороны, как одуванчик. За ним, с мягкой улыбкой на губах, появляется Ира.

Мои кошки приподнимают морды выше в легкой зинтересованности.

Коля, увидев отца, издает радостный, булькающий звук, а после замечает меня. округляет глаза, улыбается шире, выпуская струйки слюны и изо всех сил тянет ко мне пухлые ручки.

Я замираю в расстерянности.

Сейчас он вспомнит об отце и потребует его объятий, не моих. Я же ему чужая тетка, но… Коля продолжает с покряхтыванием тянуться ко мне.

Его лиц краснеет, рот приоткрывается, а глаза заполняются слезами.

Сейчас заплачет. Громко, с отчаянной обидой, и никто его не сможет успокоить.

Мозг, только что констатировавший полное излечение и принятие, отказывается обрабатывать новую вспышку в груди.

Маленький человечек, плоть от плоти Аркадия и его новой жизни, тянется ко мне с такой беззаветной открытостью, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Это не просто любопытство, это… доверие? Признание? Я не знаю.

А Коля все тянется, кряхтит настойчиво, его пухлые пальчики сжимаются и разжимаются в воздухе, словно пытаются ухватить невидимую нить, связывающую нас. Слюнявый пузырь лопается на его подбородке, и Коля всхлипывает

Я поддаюсь мощному порыву и поднимаюсь с кровати.

Подхватываю Колю на руки со вздохом:

— Только не реви…

Он тут же прижимается ко мне, его теплая щека ложится мне на плечо. Он пахнет детским кремом, тальком и чем-то неуловимо родным. Так пахли и мои дети.

Коля вдруг отрывается от моего плеча и с серьезным видом хватает меня за нос. Его пальчики липкие от слюней.

— Ма… — удивленно выдыхает Коля, — ма…