58

— Это еще за черт возьми, — охаю я в окно, и мое дыхание оставляет мутный след на стекле.

Шершавая краска подоконника впивается в ладони.

Там в тихом дворе больницы под осенним желтым ясенем стоит Ольга в белом пальтишке, а рядом с ней высокий мужик… тот мужик, которого пару недель назад тащили по коридору всего в крови.

Этот мужик что-то показывает Ольге в листве, а та внимательно щурится и… улыбается.

Кажется, меня не ждали.

Кажется, по мне не особо-то и страдали эту долгую неделю.

Я не дурак, я сразу чую даже через решетки и стекло игривое общение двух истеричных невротиков.

Я даже слышу их смех.

— Зато есть прогресс, — тихо вздыхает рядом наш лечащий психиатр Вениамин Иванович, — и у Оленьки, и у Эдуарда…

Переводит на меня настороженный взгляд:

— Или вы, как муж против общения Оли с Эдуардом?

А я не знаю, что сказать. Я сейчас пребываю в таком шоке, что не могу челюсть подобрать с пола.

Ольга смеется под ясенем, а затем фыркает, когда Эдуард, что-то шепчет ей на ухо. Она так фыркала со мной, когда я глупо шутил.

— Вы против? — уточняет Вениамин Иванович и прячет руки в карманы халата.

— Я не знаю…

А я правда не знаю. Ничего не знаю. Ничего не понимаю. Я же свыкся с мыслью, что нас с Ольгой ждет безрадостное существование, в котором есть жесткий контроль с моей стороны, ее истерики, манипуляции и попытки навредить тем, кто мне дорог, но сейчас все иначе.

Она смеется. Она ловит желтый лист, игриво и легко. Встряхивает волосами, а Эдуард завороженно следит за ее каждым движением.

— Они похожи, — Вениамин Иванович продолжает мягким и участливым голосом. — У них одна идея… идея яркой, особенной любви. Любви через вечность, любви, что что живет только ради них.

Ольга поднимается на цыпочки, осторожно вкладывает кленовый лист в темные волосы Эдуарда, ее пальцы на мгновение задерживаются у его виска. И тут ее взгляд цепляется за мое лицо в окне. Она замирает, словно окаменев. Но не отшатывается от Эдика. Не прячется.

В ее глазах, широко раскрытых, я вижу растерянность, испуг, но… никакой влажной мольбы. Ни капли прежней жалостливой просьбы о любви. Ни тени истеричной ревности. Ни острия привычного обвинения. Только холодок отчуждения.

Эдуард напрягается и тоже смотрит в сторону окна, за которым я продолжаю обалдевать от происходящего.

эдуард выходит на шаг вперед и закрывает собой Ольгу, будто я сейчас кинусь к ним с кулаками, но на окнах ведь решетка.

Я чувствую на себе внимательный взгляд Вениамина Ивановича. Он сейчас изучает не только Ольгу, Эдуарда, но и меня. Мою реакцию.

Ольга должна сейчас броситься от Эдуарда в слезах, чтобы затем оправдаться передо мной, что он сам к ней приставал, заставил, принудил или запугал, но этого не происходит.

— Они двое согласились, что стоит приступить к таблеткам, — Вениамин иванович вздыхает.

— Даже так? — я, наконец, медленно моргаю.

— Я же говорю, прогресс.

— Я, пожалуй, пойду, — говорю я.

И я ухожу.

Неторопливо шагаю по просторному, вылизанному до скрипа коридору. Резкий запах хлорки и антисептика щиплет ноздри. Мои шаги глухо отдаются под высокими сводами, сливаясь с далекими стонами из других палат и монотонным тиканьем больших часов на стене. Прохладный воздух коридора обволакивает лицо, но внутри все горит. Жду. Слушаю каждое эхо за спиной. Жду, что заскрипит тяжелая дверь, затопочутся знакомые легкие шаги по линолеуму, раздастся ее пронзительный, надрывный голос.

Она не бежит за мной.

Она остается с Эдуардом под осенним солнцем, и ее совершенно не волнует то, что я ушел.

Я ошарашен.

Дверь в вестибюль тяжело захлопывается за моей спиной с глухим, окончательным стуком. Резкий порыв ветра с улицы бьет в лицо, несет запах прелых листьев и нагретого асфальта.

Неужели безумие Ольги нашло отклик в душе Эдуарда?

Щурюсь и понимаю, что улыбаюсь.

Оля освобождается от меня. Освобождается от гнева, который сжигал ее грудь все эти месяцы, и ее больше не волнует Настя, которой она желала смерти.

Потому что я ей больше не нужен.

А вдруг я должен был быть в ее судьбе лишь для того, чтобы она встретилась с Эдуардом?

Спускаюсь по лестнице.

Меня в машине ждет Ира с Колей. Мы сегодня должны съездить в парк на набережной на прогулку, а после я отправлю дочку с водителем к Насте.

Или поеду сам?

имею ли я право на такую наглость?

Но… я так хочу увидеть, как Настя выйдет вместе взбалмошными альпаками и котами ко мне. Как вскинет бровь и спросит:

— Ты опять без приглашения?