61

— Хочу начать новую жизнь, Аркаша, — Ольга произносит тихо, ее взгляд скользит мимо моего плеча к окну палаты.

А раньше искала зрительного контакта.

— Не с тобой, — отрезает она.

А раньше искала зрительного контакта.

— Так, — я постукиваю пальцами по столу.

Звук дерева под ногтями казался громким в тягучем молчании.

— Я… больше не хочу быть с тобой, — вот теперь смотрит на меня. — Я тебя больше не люблю.

— Ого, — позволяю я себе удивиться.

— И ты должен меня отпустить.

— Ты о нашем сыне не забыла?

— Я оставляю его тебе, — пожимает плечами. — Это твой сын. Я родила его только ради тебя.

Я не знаю, что сказать. Сегодня Ольга слишком честная.

— Я хочу быть с Эдуардом, — она приподнимает подбородок. — У нас с ним планы…

— Это же какие?

— Любить и быть счастливыми, — улыбается, — а для этого я должна быть честной. С тобой. Чтобы ты отпустил. У Иры аллергия не на кошек, а на пыльцу сосны. Я ей ее подмешивала в чай, когда она возвращалась к Насте и котам. И одежду натирала.

— Зачем?

— Что вопросы, Аркаша, — Ольга хмурится, — для того, чтобы на физическом уровне вызвать в твоей дочери отторжение к матери. И ее котам. И в целом… — пожимает плечами.

— Ты больная… — охаю я и не в силах моргнуть.

— Ну и она же сама тоже постаралась для того, чтобы Иру побесить, — Ольга поглаживает свои руки. — Просто одна пыльца так не сработала… Тут множество факторов, как и… с тобой Аркаша.

— Ты меня, что, тоже пыльцой кормила?

— Мои духи у нас в офисе на многих сработали, — Ольга смеется, — но они… тоже… срабатывают в купе остального. Без моих улыбок, тихого голоса, который я тренировала годами, повадками, особенных слов, на которые мужики покупаются чаще чем на духи, ничего бы не сработало… И, конечно же, ничего бы не сработало без главного секретного ингредиента… Твоей усталости от брака.

Мило улыбается:

— Я могла раньше напроситься к тебе работать, Аркаш, — хочет взять меня за руку, но я отодвигаюсь, — но раньше… раньше бы не было никаких шансов. Это все психология. После сорока крышу сносит. Особенно у мужиков. Молодость прошла, старшие дети уходят из семьи, а младшие уже напоминают о том, что большая часть прожита. И наступает тоска. И весь мир не мил, а кто виноват?

Сглатываю.

— Конечно же, жена, — Оля смеется и резко замолкает. Смотрит на меня холодными глазами. — По большей части вы все одинаковые, Аркаша. Я же отработала на тебе стандартную схему, и… ошибаться-то я начал потому что эта схема не затрагивает семейную жизнь с авариями бывших жен. Увы.

— Но схема бы не сработала бы…

— На многих после сорока работает, — Ольга клонит голову на бок, — просто обычные мужики после сорока не особо интересны. Потому что у них ничего нет. Вот и сидят грустные возле жен. С пузиками от пива, лысеющие от стресса и раздражения на жену, которая во всем виновата. Которая тихо бесит. От которой прячутся с порнушкой по туалетам. С которой не говорят. С которой бегут на рыбалку, в гараж, на дачу… да куда угодно, лишь бы не видеть, не слышать и не дышать рядом.

— Достаточно, — закрываю глаза и отворачиваюсь от Ольги. — Я не хочу это слышать.

— Тебе с этим жить, — Ольга вздыхает и играет для меня вину, — но с другой стороны… благодаря мне ты стал для Насти героем. Тем, кто собой пожертвовал. И именно я вернула тебе ценность ее жизни. Не будь развода, то ты бы и не знал, что готов сдохнуть ради нее. Разве не здорово?

Массирую виски в попытке сосредоточиться. Равнодушие Ольги выбило меня, и мне неприятно быть рядом с ней, но я должен.

— Да, ты должен быть мне благодарен, — повторяет Ольга. — И твоей благодарностью будет то, что ты отпустишь меня. Я достойна счастья.

— А Эдика ты так не окучивала, как меня? — перевожу на нее усталый взгляд.

— Нет, — качает головой. — Он полюбил меня без всех этих хитростей. Настоящую…

— Чокнутую, — поправляю.

— Как тебе будет угодно, — Ольга самодовольно встряхивает волосами. — Я тебя вот пугаю, а его нет. Он от меня в восторге.

— И от того, что тебе насрать на родного сына? — мой голос вспыхивает яростью.

— Он прекрасно понимает, что это только твой сын.

Бесполезно. Стало ясно как день. В Ольге нет материнского инстинкта. Нет привязанности к сыну. Нет женской мягкости, тепла и тоски по малышу. Только холодный расчет и эгоизм.

Сейчас этот эгоизм требует быть с Эдуардом.

— Я же потом тебе не позволю к нему приблизится, — мой голос вибрирует тихой, но серьезной угрозой. — Ты это понимаешь, Оль?

— Понимаю, — подпирает лиц кулаками и опять улыбается, — он часть моей старой жизни, а я начинаю новую, Аркаша. Новую с Эдуардом, который… он единственный, кто понимает меня.

Я встаю.

Несколько минут стою в молчании и вздыхаю:

— Я оформлю развод тогда, когда твой лечащий врач скажет, что он готов тебя выписать. И вместо с разводом оформлю лишение твоих родительских прав.

Я опять жду, что в глаза Ольги вспыхнет паника и отчаяние, но она лишь кивает:

— Хорошо. Это твое право, Аркаша. Мне только жаль… моих лет. Я любила совсем не того…

Я ухожу.

Мне сегодня еще надо успеть за новыми рейками для забора, который пообещал отремонтировать.