Глава 11

*Лана*

Заканчиваю работу, собираю инструменты и выхожу на улицу. Лёша поджидает меня у выхода из галереи, и всем своим видом пытается показать, будто оказался здесь совершенно случайно.

– Лана! – Машет мне коротко. Подходит ближе. – Тебя подвезти?

– Нет, спасибо, я на машине.

– Тогда мы можем прогуляться.

– Я же говорю, я на машине.

– Я тоже. Но это не значит, что мы не можем пройтись пешком.

– Если ты горишь желанием прогуляться, Одинцов, то флаг тебе в руки и барабан на шею. Вперёд.

Прохожу мимо, бортуя плечом, но Лёша тут же делает пару шагов, блокируя мне путь.

– Хорошо, если ты не хочешь пройтись со мной, как с бывшим мужем, то сделай это как с работодателем.

– Прогулка с начальником? – Со скепсисом выгибаю бровь. – Звучит ещё сомнительней.

Всё же протискиваюсь мимо Лёши, снимаю с сигнализации машину. Сажусь за руль, завожусь и… Автомобиль, едва заметно рыкнув, тут же замолкает.

– Чёрт… – Растеряно кусаю губы. – Давай же, милая. Он смотрит. Не подводи меня.

А за прозрачным окном, не отводя взгляда, стоит Лёша. С лёгкой улыбкой он наблюдает за моими манипуляциями, а потом жестом показывает, чтобы я опустила стекло.

Опускаю.

– Ну что тебе, Одинцов? Злорадствовать будешь?

– Я? – Суёт руки в карманы брюк. Оглядывается так, словно здесь ещё кто-то стоит. – Даже не думал об этом. Ну что, бывшая жена, тебя подвезти?

Сжимаю челюсти.

– Спасибо, я вызову такси.

– Лана, не будь такой упрямой. Такси будет ехать минут сорок по вечерним пробкам, а я рядом. И готов подставить своё плечо.

Да, действительно, я сейчас кучу времени потеряю…

С тихим вздохом раздражения выползаю из машины. Иду за довольным Одинцовым к его автомобилю. Он открывает передо мной дверь пассажирского.

– Только без глупостей, – прищуриваюсь угрожающе, прежде чем занять своё место.

– Без глупостей так без глупостей, – пожимает плечами Лёша и садится за руль.

Мы едем в тишине. Даже музыку не включаем.

Город за окном делает вид, что ничего особенного в нём не происходит, и лишь мы с Лёшей знаем, что прямо сейчас два взрослых идиота, которые разошлись однажды, как питерские мосты, снова оказались в опасной близости друг к другу.

– Кофе? – Спрашивает Лёша, когда мы проезжаем огромную пробку в центре.

– Можно, – киваю.

Лёша заезжает в небольшое кафе. Берёт для меня капучино без сахара, себе – чай, который отдаёт травами: мятой, мелиссой, лавандой.

Почему-то автоматически подмечаю это.

Держу свой стаканчик двумя ладонями, грею пальцы.

– Спасибо, что не стал спорить сегодня, – вырывается у меня неожиданно для самой себя. – Это правильное решение.

– Я за прозрачность в бизнесе, – кивает Лёша, и отрывает на пару секунд взгляд от дороги. – Так будет лучше для всех. Даже для тех, кому моё решение не пришлось по нраву.

– Твой партнёр, видимо, в бешенстве.

– Костров любит, когда мир складывается по его линиям. Чёртов любитель линеек. Но они плохо справляются с кривой человеческой природы.

Мы оба улыбаемся. Это странно утешает.

Я делаю глоток. Кофе горчит приятно на языке. И в этот момент мне кажется, что мы помним, как разговаривать, не превращая всё вокруг себя в руины.

– Ты изменился, – говорю, не уточняя, в чём именно.

– Я научился молчать, когда не знаю, что сказать. Раньше я думал, что обязан объяснить всё и всем. Оказывается, это лечится.

– Лечится… – Повторяю и усмехаюсь. – Симптомно?

– Долго, – кивает. – И с жёсткими откатами. Лана, я могу сказать банальность?

– Можешь.

– Это странное чувство, но мне рядом с тобой тяжело и легко одновременно. Тяжело, потому что много того, что я сделал, было неправильным. Легко, просто потому что ты есть.

– Кажется, мы договорились не скатываться в обсуждение личной жизни.

– Да? – Ухмыляется Одинцов. – Не помню такого уговора.

Мне хочется произнести вслух то, что давно назрело и зудит.

– Я знаю, почему ты теперь крутишься рядом.

– Просвети, – удивлённо взлетают его брови.

– Я больше не серая мышка. Я теперь женщина самодостаточная и, уж простите за скромность, очень даже ничего. И поэтому я снова интересна тебе.

Он не дёргается, не защищается. Просто смотрит спокойно.

– Ты никогда не была серой мышкой. Даже когда ходила по дому в моих выцветших и растянутых футболках. Ты всегда светилась, Лана. Просто я был слеп.

– Ты не был слеп, – качаю головой. – Ты был занят собой. Это разные диагнозы.

– Верно. Но это не отменяет того, что ты казалась мне красивее любых женщин. Всегда. И мне очень жаль, что я так и не сумел доказать тебе этого.

Я не знаю, как на это отвечать.

Наверное, никак…

Мы делаем ещё по глотку. У меня в животе тихо и холодно, как бывает в музеях по утрам.

– Что дальше? – Спрашивает Лёша через квартал. – По работе понятно: я подпишу снятие, юристы разберутся. А… вне работы?

– Вне работы ничего. Я не пускаю тебя туда, куда ты ломишься. Я не готова. И это не месть. Это… Считай, что это гигиена.

– Это честно, – не спорит. – Я не стану вторгаться и требовать. Просто хочу, чтобы ты была в зоне видимости. Можно я… Просто буду рядом?

– Рядом – это где?

– Там, где тебе удобно. Ты укажешь. Я подстроюсь.

– Я указала. Нас связывает только работа. Не нужно требовать от меня большего, – отрезаю категорично. – К тому же, у меня есть жених, если ты успел забыть.

– О, жених! Думаешь, я поверю в вашу неземную любовь?

– А что не так?

– Лана, я мужчина. А мужчины за километр чуют подобные вещи. Твой Пабло смотрит на тебя, как на сестру, уж прости за откровенность.

– Во-первых, он Фабьен. Во-вторых, тебя вообще не касается то, как он на меня смотрит! – Заявляю уязвлённо.

– Ну почему же? Я человек с активной гражданской позицией, и если мне кажется, что кто-то пытается обмануть систему, я просто обязан доложить об этом в соответствующие органы.

Сердце, тревожно стукнув о рёбра, пропускает пару ударов.

Он ведь не сделает этого? Не заявит на нас?

– Ты не посмеешь…

– Правда? – Усмехается.

– Одинцов, только попробуй, и я собственными руками тебя придушу! Не лезь к нам с Фабьеном! Наши отношения тебя не касаются.

– Ладно, – поднимает Лёша руки в примирительном жесте.

До самого дома он не предпринимает попыток заговорить и наладить контакт.

На детской площадке Фабьен с девочками строят на лавочке театр: коробка из-под обуви – сцена, бумажные фигурки на палочках, шуршит кулиса из пакета. Нико сидит рядом, тесно прижавшись к Фаби плечом, и перекладывает на коленях карточки с буквами.

Я быстро покидаю машину, надеясь, что Одинцов развернётся и уедет, однако он прёт за мной. И не сводит глаз с девчонок.

– Мам! – Соня замечает меня первой и приподнимается. – Мы репетируем премьеру! Придёте вечером?

– Приду. Конечно, я приду! Как можно пропустить премьеру?

– А это кто? – Спрашивает Тоня, не отрываясь от бумажной куклы.

– Это наш… – я делаю паузу, долго и предусмотрительно, – знакомый. Алексей.

Лёша сам делает шаг назад, словно подсказку я произнесла вслух. Он приседает, не приближаясь, и внезапно говорит то, что нужно:

– Я тоже хочу быть зрителем, если можно. Я умею хлопать.

– Хлопать нужно тихо, – Соня прислоняет указательный палец к губам и стреляет глазками в Нико.

– Учту, – кивает Одинцов.

Девочки засыпают его своими скороговорками: наперебой рассказывают, кто будет принцессой, кто мостом, кто будет включать свет и под какую музыку будет происходить всё это безобразие.

Лёша слушает. Не лезет. Не трогает чужие декорации.

– Мы вечером позовём, – Тоня внезапно оказывается великодушна. – На премьеру. Но билеты платные.

– Сколько стоят? – Подыгрывает Лёша.

– Пять поцелуев, – хохочет Соня и тут же краснеет. – В смысле… э… пять рублей.

– О, я должен прикинуть свои финансы. Такой удар по кошельку…

Сонька с Тоней хихикают.

Нико поднимает взгляд на Лёшу – беглый, настороженный, как у маленького зверька. Проверяет по чек-листу: шумно? близко? безопасно? И, кажется, не находит нашего гостя опасным, потому что поворачивается обратно к карточкам.

Это хороший знак. Маленький, но хороший.

– Я пойду, – говорит Лёша, в секунду мрачнея. – У вас тут репетиция. А у меня… дела.

Медленно уходит, заложив руки в карманы брюк.