Глава 12

Лёша.

Зал аукционного дома всегда пахнет одинаково: пылью шёлковых кресел, полировкой, дорогими духами и совершенно отчётливо читаемым в воздухе напряжением. Свет выстроен так, чтобы картины подсвечивались изнутри.

Люди шепчутся, без конца обсуждают лоты, которые будут представлены, нетерпеливо отбивают ритм пальцами по подлокотникам кресел, и всё это складывается в гул, похожий на пчелиный.

Внимание всех сконцентрировано сегодня на полотнах, моё же – рассеивается. Взгляд ищет по полному залу одну единственную женщину, чьё присутствие для меня важней любых торгов.

Мы с Костровым сидим в первом ряду.

Аукционист выходит на сцену, как актёр на премьеру: торжественный вид, лакированные туфли, микрофон-петличка, голос с хрипотцой, как у бармена, который повидал многое.

Несколько первых лотов уходят легко, как горячие пирожки. Таблички взмывают, номера сменяют друг друга, молоточек отбивает «продано» с короткими передышками.

Всё идёт отлично.

Внутри у меня, правда, не идёт совсем. Там, напротив, уплотняется воздух от странного, дурного предчувствия.

Лана входит почти незаметно. На ней чёрный брючный костюм, подчёркивающий фигуру. Волосы собраны в высокий конский хвост. На лице профессиональная тень, под которой угадывается женщина, которую я знаю лучше любых каталогов. Она садится в боковой ряд, ближе к техническому проходу. На сегодняшнем аукционе она представляет независимую экспертизу.

– Лот двадцать семь, – голос аукциониста становится ниже на пару октав, – «Пейзаж с дорогой». Школа N, конец девятнадцатого века. Работа из частной коллекции, публиковалась в каталоге…

Переглядываемся с Ланой. Она бросает на меня взгляд, полный возмущения, а я лишь вопросительно вздёргиваю брови.

Я дал отмашку. Этой картины не должно было быть сегодня здесь, однако кто-то решил иначе.

– Павел, – медленно поворачиваю голову к Кострову. – Кажется, произошла ошибка.

– Никакой ошибки, Лёша. Никакой ошибки, – с хищной улыбкой и взглядом, не отлипающим от полотна. – Поверь моему опыту. Мы не должны идти на поводу у всяких там «экспертов». На картину есть покупатель, он сидит в зале.

– У нас есть заключение, которое не позволит продать картину.

– Чхал я на эти заключения. Я тебе их хоть тысячу намалюю, – отмахивается.

– Прошу прощения, – Лана поднимается со своего места, привлекая всеобщее внимание. Её голос не громкий, но прорезает зал, как тонкий нож прорезает кожу. – По данному лоту у независимой экспертизы есть существенные вопросы, поэтому прошу снять с торгов до их разрешения.

Шум.

Кто-то кашляет, кто-то хмыкает. Костров, наконец, отводит глаза от картины и медленно поворачивает ко мне голову, как гидра.

– Это что за цирк? – Шипит. – Мы договорились на «предположительно»! Я же просил… У нас всё согласовано!

– У нас есть эксперт, – отвечаю так же тихо. – И есть вопросы. Мы договорились снять лот, значит, так оно и будет.

Костров сдавленно цедит проклятия через сжатые зубы. И пока ведущий, чтобы скрыть заминку, объявляет перерыв и приглашает гостей к фуршетному столу, Костров кивком головы указывает на дверь в техническое помещение.

– Не здесь, – уходит вперёд. – Пойдём.

Лана уже там. Стоит, спиной привалившись к стене. В руках папка, а в глазах хорошо знакомый мне огонь упрямства.

Нет, Павел не сможет её разуверить и переубедить. Не сможет ни подкупить, ни подмазать. В вопросах искусства Лана принципиальна и несгибаема.

– Светлана Игоревна, – Костров почти выплёвывает каждую букву её имени, – я думал, у нас с вами договорённость. Формулировки мягкие. Зачем же вы устраиваете своё шоу на нашей сцене?

– Я выполняю свою работу, – спокойно отвечает Лана, не дрогнув ни единым мускулом на лице. И вся жёсткость оппонента, кажется, ничуть не трогает эту женщину. – Вопросы были существенные. Я просто не могу закрыть на подобное глаза. Лот должен быть снят с торгов, и это моё последнее слово.

– Что… Чушь! Алексей! – Костров резко разворачивается на пятках ко мне. – А ты что скажешь?!

– Лот снимается. По решению владельца коллекции. Немедленно.

– Ты веришь мне или этой девке?! Она только что запорола нам сделку на двадцать миллионов!

Девке. У меня в груди что-то щёлкает. Таймер, что отсчитывает секунды до необдуманного шага. Пальцы сжимаются в кулаки, но Лана шепчет мне беззвучно, одними губами: «Оставь».

– Я верю эксперту, – делаю к Кострову пару решительных шагов. – Она специалист в этой области. А вот по поводу тебя у меня большие вопросы.

– Какие, интересно?

– Я как раз выясняю, какое отношение ты имеешь к этой картине. Откуда она взялась, через кого пришла, кто её «готовил». И что именно ты сейчас пытаешься протолкнуть. Часть ответов у меня уже есть. И они ох, как заинтересуют компетентные органы.

Это блеф чистой воды, однако он работает, потому что в глазах Кострова мелькает теперь не раздражение, а настоящая, неприкрытая тревога.

– Ты не понимаешь, во что впутываешься, – выговаривает Павел ледяным тоном. – Аукционный бизнес любит смелых. Здесь крутятся большие деньги, большие люди. Ты подставляешь и себя, и меня, и покупателя. И ради чего? Ради молодой и горячей независимой экспертки?!

– Ради того, чтобы не торговать подделками, – отрезаю. – Моё честное имя мне дороже.

– Встретимся после торгов, – говорит он уже другим тоном – тихим, хищным. – Я сделаю пару звонков. Если ты сейчас дёрнешься, тебя потом не соберут. Никогда.

– Это угроза?

– Предупреждение, – улыбается он и резко разворачивается на пятках.

Дверь за ним с грохотом захлопывается, и тишина становится совсем вязкой.

– Спасибо, – тихо говорит Лана. – Что поверил.

Я киваю. И в этот момент меня догоняет то напряжение, которое аккуратно ехало сзади всё это время. Картинка плывёт, звук становится далёким. Сердце, которое только что вело ровный марш, начинает отбивать дробь быстрее, чем надо. Браслет под манжетой вибрирует. Рука сама тянется к груди, пальцы находят тот самый узел, который я научился распутывать дыханием.

Мир медленно сужается до одной точки…