Глава 4

Марина. Сердце, финальным аккордом бахнув о рёбра, проваливается куда-то в пятки. Прислоняюсь к двери спиной, зажмуриваюсь. Дышу тяжело и часто. – Это… Это что, серьёзно сам Разумовский? – Не произноси, – поднимаю ладонь в воздух. – Не произноси его имя вслух. Я не хочу… Стук в дверь. Глухой, плотный. Я вздрагиваю, как от выстрела, и отскакиваю в сторону. – Может, всё-таки откроешь? – Осторожно спрашивает Рома, вопросительно поднимая бровь. – Нет. Нет, конечно. Давай… Давай просто сделаем вид, что нас нет дома? – У меня есть некоторые сомнения, что он в это поверит, – сухо усмехается Рома. – А мне плевать, во что он там верит! Серьёзно хочешь, чтобы я туда вышла? А если он меня по стенке размажет? Стук повторяется, но уже куда настойчивей и злей. – Марин, пожалуйста, открой. Нам нужно поговорить. – Ну вот, – разводит руками Рома. – Он сказал «поговорить». Это ведь не «умри, стерва», верно? Не размажет он тебя по стенке. Да и зачем ему это? – Ты вообще на чьей стороне? – На стороне здравого смысла, Марусь. Он теперь твой сосед. Ты не можешь всю жизнь прятаться от него за шторками. – Я ещё как могу! – Решительно сгребаю волосы в кулак, убираю в высокий хвост резинкой с запястья. – Прямо сегодня соберу вещи, и мы с Лерчиком уедем из этого… Этого проклятого дома! – Ах, вот оно что! – Рома закатывает глаза. – Дом у нас, оказывается, проклятый. Ты же сама визжала от счастья, когда подписывала договор. «Эта квартира – моя мечта». Помнишь? – Была мечтой. До тех пор, пока кошмар из моего прошлого не заселился в квартиру напротив. Снова стук и следом – почти звериный рык. – Марина! Либо ты открываешь дверь, либо я её выношу! – Вот! – Взмахиваю рукой, глядя на Рому с укором. – Нормальный, говоришь?! – Марусь, у тебя же есть я! – Отлично. Вот ты его и обезвредишь, если что! – Всегда рад. Давай, не дрейфь, подруга. Я тяжело выдыхаю. Закатываю глаза. Сердце всё ещё долбит испуганной птицей. – Ладно. Но если сейчас случится мокруха – это будет на твоей совести, понял? – Понял. Записал. Распахиваю дверь и тут же об этом жалею. Демид стоит прямо за порогом. Высокий. Молчаливый. Чертовски спокойный. Нельзя быть таким спокойным, когда лицом к лицу встречаешься с болезненным прошлым. Нельзя! Демид расправляет плечи. Взгляд – как гвоздь в лоб. – Наконец-то. – Щурится возмущённо. – Я уж думал, не откроешь. – Я тоже так думала. Что тебе нужно? – Кто это? – Кивает на мою дверь. – Сосед. Что нужно? – Сосед? – Снова игнорирует вопрос. – А ты со всеми соседями так тесно общаешься, что они у тебя по квартире топлес ходят? – А тебе какое дело, Разумовский, м? Ну, сплю я с ним. Доволен? – Да, – вздрагивают гневно ноздри. – Что ты хотел? – Поговорить. – С разговорами ты опоздал на пять лет. Ты издеваешься, да? – Шиплю. – Квартиру напротив снял? Ты серьёзно? – Купил. – Купил! – Закрываю глаза ладонью. – Ты что, преследуешь меня теперь? – Не льсти себе, я переехал сюда не из-за тебя. – Скулы его напрягаются. – Но раз уж так вышло, что мы соседи, давай хотя бы не будем играть в сумасшедших всему дому на радость. – Купил квартиру напротив бывшей жены и хочет, чтобы его не считали сумасшедшим… – Фыркаю. – Правда думаешь, я специально это сделал? – Конечно, нет! Случайности ведь такие случайные! Ты должен уехать отсюда, Разумовский. – Ещё бы я с бывшей женой не советовался о том, где мне жить! – Он делает шаг вперёд. – Забирай свой чёртов диван и проваливай! – Я тоже шагаю ближе. – Ни за что и никогда. Я купил эту квартиру. Имею полное право здесь жить! – А я имею ещё большее право. Я живу здесь дольше, чем ты! – Это вообще не аргумент! – Ещё какой! Он с чувством закатывает глаза. – Ты мне ещё «бе-бе-бе» скажи и покажи язык! Да если бы я знал, что ты здесь живёшь, я бы на пушечный выстрел к этому дому не подошёл! – А я бы десять раз подумала, прежде чем когда-то сказать тебе «да»! – Может, хватит срываться, Марина? Прошло пять лет! Мы взрослые люди! – Не прикидывайся разумным, Демид. В тебе из взрослого только лицо! – Швыряю ему, как гранату. Пусть взрывается. Пусть его на кусочки разнесёт, паразита такого! Но он, увы, не взрывается. Лишь криво усмехается и делает шаг ближе. – Хочешь покажу тебе ещё кое-что взрослое? – Голос его становится совсем низким, хриплым. – О, пожалуйста, избавь меня от этого жалкого зрелища, – складываю руки на груди и брезгливо морщусь. – Я до сих пор просыпаюсь среди ночи, как от кошмара, когда мне снится наш с тобой секс. Брови его медленно ползут вверх. Уголки губ вздрагивают в намёке на улыбку. – Правда? А раньше ты просыпалась среди ночи, только чтобы снова оказаться подо мной. К щекам мгновенно приливает краска. – Это был супружеский долг, не больше. – Ах, супружеский долг. Вот, как ты заговорила? А раньше ты говорила совсем другое. – Он делает ещё шаг. – О, подожди… Ты не говорила. Ты кричала. Стонала. Дрожала в моих руках. Мы стоим почти вплотную, и воздух между нами тревожно вибрирует. Демид смотрит сверху вниз, прямо в мои глаза. Взгляд тяжёлый, горький. Его горячее дыхание касается моей щеки. – Нет. Я… Я им… – заикаюсь. – …митировала… – Имитировала? Серьёзно? Марина, ты никогда не была хорошей актрисой. У тебя тряслись колени. Ты цеплялась за меня ногтями, будто боялась, что я растворюсь. И просила, чтобы я не останавливался. Помнишь? Помнишь, как ты дрожала перед тем, как сорваться? Ты всегда сначала начинала хрипло дышать, потом… Потом был этот стон, – Демид подаётся ещё ближе, оставляя между нами лишь жалкий сантиметр свободного пространства. – «Де-мид…», именно так, с ударением на второй слог. Ты выдыхала моё имя так, словно это заклинание. Отступаю. – Хватит, Демид. – А знаешь, что мне нравилось больше всего? Не твои стоны, не твои сладкие вдохи. Тишина… Твоя тишина. Вот та, которая наступала за секунду до… Когда ты размыкала губы и не могла выдохнуть, потому что тебя накрывало с головой. Этого не сыграть, Мари, не сымитировать. Это было по-настоящему. Я резко вдыхаю. Меня кидает в жар – от злости или от воспоминаний, не знаю. Я вру. Он знает, что я вру. Потому что секс с ним… Потому что чёрт возьми… Секс с ним был великолепным. – Ты была такой красивой в эти моменты, Мари. Уязвимая, обнажённая, сладкая. Только моя. И я смотрел на тебя, как на богиню. Богиня, что плавилась в моих руках. – Хватит! – Что, страшно? Страшно от того, как сильно ты хочешь, чтобы это повторилось? – Да я никогда… – В тебе столько злости, которая всё никак не выгорит, – Демид поддевает пальцем мой подбородок. – Может, потому что под ней тлеет что-то другое? – Прекрати. – Что прекратить? Смотреть на тебя? Стоять здесь? Жить здесь? – Он склоняется чуть ближе. Его голос почти превращается в шёпот. – Что же так мешает тебе дышать, Мари? – Ты. Всей своей чёртовой сущностью. Он хмурится. Лоб прорезает морщина. – Тогда запри дверь. Кричи. Прячься. Уезжай. Или игнорируй. Хочешь – делай вид, что меня здесь нет. Только это не отменит того, что я есть. Очень-очень близко к тебе. Молчу. Но пальцы сжимаются в кулаки. Дышу глубоко, сквозь ярость. Демид внимательно вглядывается в моё лицо. Его взгляд – медленный, скользящий, как прикосновение. Он ведёт им по моим глазам, губам, ключицам. Снова возвращается к губам. Замирает. Сглатывает тяжело. Разжимает сжатые в кулак пальцы резко, так, словно отпустил что-то тяжёлое. Грудь его ходит ходуном. Чёрт… – До скорого, со-сед-ка, – выдавливает по слогам и разворачивается. Заползаю в свою квартиру, закрываю дверь. Воздух в груди горячий, будто я проглотила раскалённый гвоздь. – Ну, я так понял, вы мирно поприветствовали друг друга? – Кричит Рома из кухни. – Тьфу на тебя. – Падаю спиной на дверь. – Защитничек…