Глава 12
Глазам не верю! Просто не верю!
Это сон! Чертов кошмар! Один из тех, которые я так часто вижу!
Хочется ущипнуть себя, чтобы проснуться! Только вот я ощущаю боль. Она зарождается в сердце и отдает пульсацией в руке, сжимающей проклятые купюры, что я протягиваю Доронину…
Это ведь он… Он… Мой бывший муж! Стоит передо мной! Мужчина, который отказался от меня в больнице, который обручился с другой, а может, уже и счастливо женат?!
Неважно…
Виктор… Все такой же хищник с цепкими и леденящими повадками… мужчина, который нанес моему сердцу смертельные раны…
– Господин Доронин! Несколько вопросов! Уделите внимание прессе!
До меня доносятся голоса. Разные. Их много.
Рядом с нами полно народа, где-то вспыхивает камера…
Это хорошо… Хорошо, что здесь люди, значит, Доронин не сможет беспредельничать!
Мия ничего не понимает, держит меня за руку, а я… я смотрю в голубые глаза Виктора и чувствую, что тону, иду на дно…
Он изменился… Возмужал. Словно стал еще шире в плечах. А вот глаза… боже, его глаза просто ледяные! От этого мужчины идет такая волна убийственной силы, что мне плохо становится. Физически тяжело выдерживать взгляд Виктора, а он… он смотрит на меня, а потом на Мию!
И сердце мое словно в ледяных тисках сжимают, и хочется притянуть дочку к себе покрепче и заорать: не отдам!
– Мама… – доченька дергает меня за руку, будто реагирует на мою нервозность, а я… я так и остаюсь стоять с протянутой рукой, сжимаю деньги в ледяных пальцах и смотрю на Виктора. Застываю. Даже не дышу.
Кажется, что все вокруг замирает и существует только этот мужчина, предатель, изменщик, растоптавший мое сердце.
– Я. Задал. Вопрос, – цедит миллиардер, продолжая испепелять меня взглядом, а я… я раздвигаю губы в улыбке и отвечаю так же холодно:
– Не твое дело, Доронин! Ты к моему ребенку не имеешь ни малейшего отношения! И да! Отойди от нас. У нас запрет на приближение. Вернее… я сама уйду! – выговариваю зло, а затем… я бросаю в Доронина его деньги!
Вот так вот! С размаха! Как пощечину! Бросаю в него купюры и… с ужасом наблюдаю за тем, как олигарх каменеет…
Рядом вновь щелкает камера, меня ослепляет вспышка и приходит осознание, что именно я сделала, но мне плевать!
– Подавитесь своими деньгами, господин олигарх! Мы с дочкой не продаемся!
Я выкрикиваю эти слова, и мне кажется, что мой голос разлетается эхом по этому чертовому торговому центру!
Рядом кто-то вскрикивает. Люди приходят в движение. Подступают журналисты, они норовят что-то спросить, тыкают в Виктора микрофоном, а он… он на меня смотрит. Не мигая. И в его глазах обещание… обещание страшной участи, смерти… с таким выражением лица вырывают сердце, не моргнув, и я ощущаю эту готовность в Доронине!
Я чувствую, что мне пришел конец!
– Алиса… – произносит Виктор. Я скорее это по его губам считываю, нежели слышу, меня оттесняет толпа от олигарха, который делает шаг в мою сторону, явно желает схватить меня и призвать к ответственности за то, что я в этой толпе опозорила великого и всемогущего Доронина.
Но мне плевать! Я на адреналине и на ярости! Цепляю дочку покрепче и лечу вперед! Я понимаю, что вся эта суматоха мне на руку! Именно так у меня появляется возможность скрыться и затеряться.
Случается какая-то страшная толкучка. Почему-то слышу хлопок, а затем толпа начинает кричать!
– Оружие! Стреляют! Стреляют!
Я не знаю… что происходит, но в следующую секунду включается пожарная тревога, а с потолка вода начинает лить, как в каких-то западных фильмах.
А я почему-то назад смотрю, Виктора вижу… Как капли воды стекают по его скульптурному лицу…
И мне… мне вдруг кажется, что из преисподней самого дикого демона выпустили и пустили по мою душу, я мельком все замечаю, словно подсознанием, и осознаю только сейчас…
Виктор… Он смотрит на меня… и глаза у него дикие…
– Алиса…
Вновь по губам имя свое читаю, но в следующую секунду на Доронина бросаются его бравые солдаты… его телохранители-защитники. Я вижу, как они оттесняют олигарха в сторону, а я… я больше не смотрю в сторону бывшего мужа!
Я лечу в другую сторону, и кажется, что рык зверя слышу, где-то не просто в ушах, а в голове, и этот рык переходит в вой раненого зверя, который почуял кровь и жаждет лишить жертву жизни…
Вот что я ощущаю, когда совершенно непонятным образом до меня долетает рык Доронина:
– Алиса!
Наверное, мне кажется, потому что в такой неразберихе, суматохе и шуме невозможно разобрать этот рык.
Система безопасности срабатывает, а я поднимаю дочку на руки и бегу со всех ног в сторону выхода. Толпа подхватывает меня и уносит, в этом водовороте людей мне не выскользнуть! Я просто изо всех сил притягиваю дочурку к себе и кричу:
– Мия! Держись за меня! Крепко! Как моя обезьянка!
Дочка слушается, виснет на мне, сцепляет ручки, а я бегу в сторону выхода, и спустя несколько минут толкучки, после парочки болезненных тычков в ребра мы вываливаемся на улицу, где уже работают сирены пожарных машин и полицейских автомобилей.
Все срабатывают быстро и слаженно, а мы с Мией бежим прочь от торгового центра, в котором остался Виктор… У меня перед глазами момент того хлопка и взгляд Доронина, направленный на меня. Сулящий мне все кары небесные…
– Мама! Куда мы бежим?! – спрашивает Мия, а я не останавливаюсь, пока мы не влетаем в метро и не спускаемся на станцию. Уже в вагоне я слегка прихожу в себя и смотрю на дочку.
– Мам?! – вновь голос моей малышки, а я… я просто не знаю, что ответить. Как объяснить все то, что произошло?! Во-первых, я действовала на эмоциях. Меня просто припечатало взглядом Доронина, шоком, который испытала. И единственный порыв в такой ситуации был – бежать. Без оглядки. Как от злого чудища, которое неожиданно появилось на моем пути. Ну и во-вторых… сейчас понимаю, что я действовала сгоряча и… нельзя было бросать купюры Виктору в лицо. Уж точно не на глазах дочери и толпы…
Но… мне повезло, что там суматоха была, и, скорее всего, Мия толком из-за моей спины, куда я ее запихнула, не увидела.
А вот пресса… да… были сделаны кадры.
– Это ужасно… – проговариваю полушепотом, и звук вагона, который летит по рельсам, перекрывает мой выдох.
Завтра я буду на всех полосах газет! Это же сенсация! Олигарх Виктор Доронин получил по лицу!
Примерно такие заголовки будут выходить. А может быть, и не завтра, а уже прямо сейчас выходят, ведь в наш век информация распространяется со скоростью света.
А что это означает?! Чем грозит?!
Придет конец нашей с дочкой размеренной жизни. Все будут копать… чтобы понять, кто именно отец моей девочки, и… раскопают, безусловно, что я была женой Виктора Доронина, а дальше… нам с Мией житья не дадут!
Это с одной стороны. Со стороны общественности и резонанса, к которому приведет мой поступок опрометчивый и глупый.
Но есть еще кое-что… Куда более страшное и… это Виктор.
Его реакция. Его взгляд. Боже… как он на меня смотрел, когда задавал вопрос. Какой ад я видела в его глазах – словами не передать. Именно в эту секунду вся жизнь проскочила перед глазами, как перед смертью…
Тру лицо пальцами, Мия сидит рядом и жмется ко мне. Мы чудом убежали…
Просто чудом, а сейчас… сейчас я не знаю, что делать… и как на повторе вспоминаю наш разговор с Дорониным, затем… момент побега…
Я четко слышала хлопок. Какой-то страшный… и ажиотаж вокруг, но… был ли это именно выстрел?! И если… так… тогда у меня еще один вопрос всплывает в голове: в кого стреляли?!
И именно эта мысль заставляет меня окаменеть и в полном шоке посмотреть на дочку…
Прикусываю в ужасе губу. Я просто не могу себе позволить подумать, но… мысли… они текут рекой и не подчиняются мне…
Прикрываю веки. Вновь оказываюсь в этой толпе… вновь взгляд Виктора мерещится и… оглушительный хлопок.
– О… Боже… Боже… мой… – слетает с губ всхлипом, и на этот раз дочка слышит, реагирует, поворачивает ко мне свое личико и смотрит внимательно.
– Мамочка! Ты что?! Плачешь?!
Только в тот момент, когда нежные пальчики моей доченьки касаются моих щек, я осознаю, что плачу, дорожки стекают мокрые по щекам, но… плачу я не столько от шока и боли, сколько от страха… от страха… что выстрелили именно в Виктора.
Так странно, я должна была быть сейчас счастлива. Черт возьми! Сколько раз я в сердцах желала Доронину всех кар небесных за его поступок, за то, что он сотворил?! За то, что он разбил мне сердце, предал, бросил…
Сколько раз я взывала к небесам в безмолвном крике о справедливости… и по идее… сейчас я должна была быть счастлива. Пускай умирает! Пускай! Он заслужил! Я ведь не раз и не два представляла, как сама спускаю курок и стреляю в Доронина!
Да. Были у меня и такие сны, где мой предатель умирал, но… каждый раз я вскрикивала во сне и просыпалась в поту, а потом до утра плакала и уснуть не могла…
И… самое ужасное сейчас состоит в том. Что очень может быть, что сны мои сбылись и… выстрелили в Виктора.
А что?! Что, если его убили?!
– Мамочка?!
Вновь голосок дочки заставляет меня прийти в себя, и я улыбаюсь своей малышке.
– Ничего, радость моя, просто… грустно стало…
— Это потому, что тот дядя мне денег дал. Да?! – спрашивает моя малютка и прикусывает губу, ее глаза наполняются слезами, когда моя малышка выдает: – Извини, мамочка… Я… не хотела… просто куколки были такие красивые… я смотрела на них… а дядя… он… не обижал… он помочь хотела…
Прикрываю веки. Сердце в груди разрывается на части…
И как мне объяснить ребенку, что она ни в чем не виновата?! Что моя реакция – это только моя реакция, и виной всему незаживающая рана, которая словно в душе вскрывает все нарывы?!
– Все хорошо, маленькая. Все правильно сделала, что рассказала мне.
– Тот дядя… он показался мне таким красивым… как с картинки…
Смотрю на свою девочку и прикусываю губу. Моя бедная малышка… знала бы ты, каким зверем может быть человек с такой идеальной красотой.
– Все хорошо. Радость моя. Но… мы не берем денег у чужих людей. Да и вообще… нам хватает… – отвечаю дочке уверенно, а себя корю за то, что… нет у меня столько денег, чтобы доченьке куклы покупать. Да, у Мии есть игрушки, она вообще у меня непривередливая девочка, но… у меня ипотека, а еще кредиты, и… приходится крутиться.
Плюс работа, где начальница – редкая скряга и зажимает деньги с заказов, которые я делаю. В идеале, я могла иметь с заказа до сорока процентов. Но этих денег я в глаза не видела. И мне бы просто сменить рабочее место, но… в этом офисе плавающий график, и можно совмещать заботу о дочке с заказами.
– А куда мы едем? Домой? – переключает свое внимание моя жизнерадостная Мия, и я крепко задумываюсь… Понимаю, что села в первый попавшийся поезд и даже близко не представляю, куда именно мы с дочкой направляемся, а главное… я не знаю, что делать дальше…
В голове тарабанит одна-единственная мысль: что же мне делать и куда бежать?!
Вопросы…
Одни вопросы буквально взрывают мне мозг!
Я прикусываю губы и смотрю на свою малышку. Не знаю, что именно можно сделать. Мы с ней без средств. За свою работу я так и не получила положенное, так как случилось все это, и мы с дочуркой просто убежали…
Есть одно решение – ехать к родителям, но… если мой бывший муж возьмется нас искать, то явно направит людей именно туда.
А если нет?! Если у Доронина сейчас проблем своих много?! А если ему наплевать на бывшую жену?! Ну, может, и наплевать на бывшую, но… он спросил у меня про дочь, а это что-то да означает… Как минимум то, что вопросы у него появятся, а если появятся, то… будет искать и найдет.
Учитывая связи и возможности Доронина, мне перед ним не выстоять.
Но… это если мой бывший в живых, а покушение… если оно было – неудачное…
Слезы наворачиваются, когда думаю об этом. Мне физически сложно ощущать, что, возможно… Виктора больше нет… Сердце сжимается, воздуха начинает не хватать! Странная реакция, учитывая, что я столько не видела этого человека, который растоптал меня, унизил, бросил…
Только вот сердце бьется с перебоями, и я наконец будто бы выхожу из состояния шока и начинаю искать в кармане телефон, разумеется, не нахожу, так как отдавала его дочери, а потом… не нашла…
– Мия. А мой телефон у тебя?!
Щелкает в мозгу вопрос, который я задаю своей малышке. Дочка на мгновение поднимает на меня ошарашенный взгляд, потом, будто вспоминая, смотрит в кармане.
– Да! – наконец радостно выдает, доставая столь необходимую сейчас вещицу из кармана, как самый настоящий фокусник, вызывая в моем сердце слабую радость.
– Умничка. Хорошо, что ты его нигде не оставила!
Хвалю свою девочку, прижимаю ее к груди, забираю телефон и, разблокировав, захожу в поисковик. Ищу информацию о происшествии сегодняшнем, и сразу же на меня обрушиваются кадры из торгового центра, паника, беготня…
Страшно становится, только сейчас я понимаю, что именно пережили мы с дочкой, какой стресс, какую панику…
Я включаю новости, которые уже крутят по федеральным каналам, и приглушаю звук телефона, чтобы дочка не услышала лишнего, а сама вглядываюсь в ужасающие картинки людей, которые в панике бегут…
Кадры плохие, вероятно, при панике кто-то задел оператора или же сам человек тоже снимал на ходу, но… момент, где я бросаю деньги в лицо Доронина, нигде не запечатлен.
– Сегодня совершено покушение на крупного бизнесмена Виктора Доронина. Информации о состоянии здоровья миллиардера пока не поступало. Возможно, происшествие связано с крупными проектами, которые ведет Виктор Романович… Обстоятельства произошедшего выясняются, также не исключена возможность теракта…
Сглатываю ком. Облизываю пересохшие губы. Нарезка короткая, и ничего внятного не говорится, единственное, что удается вычленить: совершено покушение… а не убийство? Или же это… просто так говорят?!
А что… что, если прямо сейчас Виктор находится на грани жизни и смерти?! А что, если он погиб?!
Слезы скапливаются в глазах непролитым морем и… в груди становится больно… Я не могу понять, почему моя душа разрывается на части только от одной мысли, что Доронина могли убить?!
Чтобы заставить себя не думать о бывшем муже, я шептала будто в бреду: «Он умер… умер… больше его нет…», потому что мое сознание никак не отсекало этого человека от моей кровоточащей и раненой души.
А сейчас, когда его, возможно, действительно больше нет в живых, я готова кричать от боли, словно раненая волчица…
Не могу объяснить своих чувств, мне словно ножом полоснули по грудной клетке, и я сейчас истекаю кровью…
– Мамочка… не плачь…
Ощущаю, как моя малышка обнимает меня, как доверчиво льнет, и обнимаю свою девочку крепко-крепко, прижимаю к груди, не отпускаю.
И принимаю решение. Я никуда с дочкой не побегу. Не буду бежать. Скорее всего, Доронину сейчас не до нас, момента, как я швыряю деньги в лицо бывшему, почему-то ни в одном паблике не нашла, не говоря уже про новости.
В любом случае нам с дочкой нужно собрать вещи, и можно поехать к моим родителям, но остановиться не в их доме, а, скажем, у соседей, если не ошибаюсь, ключи от квартиры есть у моей мамы. Там тетя Люба и дядя Иван переехали с детьми в столицу, а ключи на всякий, так сказать, пожарный оставили у моих родителей, поэтому… решение приходит, и мне чуточку становится легче.
Как раз в этот момент вагон останавливается, я понимаю, на какой мы станции, и самое время для пересадки…
Мы с дочкой меняем поезд, едем по нашей линии и, немного петляя, наконец оказываемся на нашей станции, я крепко держу дочку, когда мы выходим из метро и идем по улице в сторону нашего дома.
Мия на удивление тихая, обычно она у меня болтает без умолку, но сегодня мы пережили страшное событие… панику в торговом центре, хаос…
Да и я в своих мыслях, потому что встреча с Виктором оказалась слишком болезненной, всколыхнула все мои чувства и обиды… Эта встреча сковырнула раны, которые не заживают…
Мы уже приближаемся к нашему дому, как дочка слегка тянет меня за руку и неожиданно выдает:
– Мама, у меня… ножки болят и горло… а еще жарко…
Слова дочки заставляют меня остановиться как вкопанную. Перевожу взгляд на Мию, быстро подношу ладонь к ее лбу… и… мне кажется, что она просто пылает, или же у меня от стресса руки ледяные?!
– Сейчас пойдем домой, радость моя, полечимся… – отвечаю наигранно бодро, чтобы не пугать своим страхом малышку. Мия кивает, и мы продолжаем идти, я же ощущаю, как пульс у меня увеличивается, как тарабанит в висках.
Я только что себе надумала бежать куда подальше и прятаться, только все эти мысли отходят на второй план. Важна только моя дочь и ее здоровье, а на остальное мне плевать!
Плевать на Доронина! На угрозы! На все! Я за своего ребенка любого голыми руками порву, а сейчас, когда Мие нездоровится, не могу я ни о чем думать и никуда бежать не хочу.
Мы заходим в нашу квартирку, включаю свет, вроде бы все по-прежнему, только дом больше не кажется мне безопасным местом, кажется, что сейчас на меня налетят либо омоновцы, либо люди Виктора.
Делаю глубокий вдох и улыбаюсь Миечке, снимаю свою верхнюю одежду:
– Быстренько идем мыть руки.
Дочка кивает, разувается, снимает свое пальтишко. Все хочу ей новое купить с получки, а зарплату задерживают…
Быстро мою руки, Мия надевает свои тапки и следует в ванную, а я на кухню. Первым делаю ставлю чайник, чтобы заварить чай с малиной, потом лезу за градусником и проверяю лекарства.
Мия на кухню не заходит, малышка сразу же идет в комнату и ложится на кровать, возвращаюсь с градусником и вижу, как моя девочка укрывается и выдает дрожащими губами:
– Мама… мне холодно…
Сердце сжимается от тревоги, я подхожу к доченьке и показываю градусник:
– Сейчас быстренько померяем температуру и полечимся! Я заварю твой любимый чай с малиной.
Замираю, ожидая, когда запищит градусник, что происходит достаточно быстро, а когда я смотрю на цифры, у меня руки дрожать начинают.
Тридцать восемь и девять…
Боже…
Бегу за жаропонижающим срочно. Возвращаюсь и даю малышке проглотить лекарство.
– Надо запить тепленькой водичкой, Мия. Надо много пить. Сейчас я чай принесу…
Бегу вокруг доченьки, пытаюсь жар сбить, но каждый раз, когда проверяю градусник, цифра на нем не просто не спускается, она начинает ползти вверх.
Мия на глазах слабеет, а я уже просто начинаю паниковать и решаю срочно звонить в скорую.
Даю вызов, жду, но машина не едет. Вновь звоню.
– Я вызывала скорую сорок минут назад, девушка! Где машина?! – нервозно спрашиваю оператора, который дежурно от меня отделывается.
– Сегодня много выездов. Машину к вам направила, гражданка, успокойтесь, доедут до вас!
– У ребенка температура за тридцать девять уже и не спускается! Понимаете?! Что мне делать?! Как сбивать?!
– Сорока пока нет? – деловито спрашивает девушка, а я взвыть готова от ужаса.
– А что, пока сорок не будет, вы не приедете?!
– Женщина, я спрашиваю, чтобы понять, что вам посоветовать. Скажите, что вы сами уже предприняли?!
Перечисляю, и оператор мне отвечает:
– Больше ничего не давайте. Достаточно. Дальше уже врач на месте решит, что именно нужно делать.
Трубку вешаю в сердцах, слезы подкатывают к горлу, Мия слабеет, прикрывает глазки, засыпает, а я ее за руку держу, пытаюсь растереть ее маленькие ручки и ледяные ножки.
Меня саму всю трясет. Когда раздается звонок в дверь, я бегу в коридор и не глядя открываю.
Но на пороге оказывается соседка-сплетница, которую я терпеть не могу, она внимательно смотрит на меня и неожиданно выдает:
– Алиса. А тебя по телевизору, кажется, показали. Я вот думала. Ты… это или не ты… в торговом центре покушение на олигарха было, говорят…
Сердце пропускает еще один удар. Возможно… на меня уже всех собак спустили, как знать, может, посчитают, что это я в своего бывшего стреляла…
Эти мысли пулей проскальзывают в голове, но я не придаю им значения, говорю быстро, желая и вовсе захлопнуть дверь перед носом сплетницы:
– Надежда Петровна, извините, я скорую жду, моей дочки плохо и не до всего этого!
– Да… это плохо… там, знаешь, еще номер горячей линии… с требованием сообщить все, что знают очевидцы, и помочь следствию… вот… ты могла бы позвонить…
Глаза закатываю, нервы окончательно сдают, и я повышаю голос:
– Вы что, оглохли?! Я говорю: моей дочери плохо! У нее температура! Мне не до звонков! Уж простите!
– Алиса, как ты со мной разговариваешь?! Вот молодежь пошла хамская! А еще приличной притворялась…
Я уже не выдерживаю, действительно захлопываю дверь перед гадкой соседкой, от которой весь подъезд не знает, куда деться, как слышу за дверью:
– Ты у меня еще ответишь! Нахалка! Я тебе такое устрою! Рецидивистка! Позвоню куда надо!
Не придаю значения крикам бабки и бегу к дочери, которая начинает стонать и бредить во сне.
– Мия… Миечка… мама рядом… Мия…
Я не знаю, сколько проходит времени, все как в тумане, слезы скатываются по щекам, а я все шепчу:
– Где же эта проклятая скорая?! Где?!
Мия немного успокаивается, но температура хоть и не поднимается, но остается высокой. Я даю дочери попить теплой водички, все жду, что моя малышка начнет потеть и температура спадет, но этого не происходит. Лоб горячий и совершенно сухой.
Наконец, когда я уже дохожу до состояния молчаливой истерики, в дверь раздается звонок.
– Скорая. Господи. Наконец-то… – выговариваю сухими губами и бегу в коридор, теряя тапок, быстро открываю дверь и застываю, как громом пораженная…