Глава 13

Замираю. Мне кажется… что я в каком-то сюре…

Потому что прямо сейчас на меня смотрят глаза, полные ледяного бешенства…

В любом другом случае я бы испугалась! Нет! Даже не так! Я бы завопила в панике, но не сейчас. Не тогда, когда моему ребенку плохо!

– Мне плевать на то, что ты мне сейчас скажешь! Плевать на твои угрозы и в целом вообще плевать! Понял?! У Мии температура не снижается! – выговариваю на опережение. Еще до того, как Доронин начнет предъявлять мне претензии. Я дергаюсь, чтобы захлопнуть дверь перед носом своего бывшего, но он вскидывает руку и ловит дверь, не дает мне ее захлопнуть, а я… я вдруг замечаю, что у него только лишь правая рука просунута в рукав… пиджак просто накинут на плечо.

Странно… но не успеваю присмотреться! Не собираюсь даже! Единственное, чего хочу, – это отсечь Доронина, захлопнув дверь!

Не дает мне дверь закрыть, заходит внутрь. Глаза у него горят каким-то страшным и потусторонним блеском, а я стон слышу и жалобный вскрик:

– Мамочка…

Резко разворачиваюсь и бегу в комнату, дочка тянет вниз сорочку на горле и шепчет:

– Больно… мама… больно…

Слезы скатываются с моих глаз, я подлетаю к дочери и понимаю, что моя малышка просто пылает.

– Господи! Доченька! Сейчас… я сейчас…

Бегаю по комнате, опять беру тряпку, смоченную в воде, и прикладываю к моей малышке, всячески пытаюсь помочь, но мне кажется, что ее тело буквально горит, а еще… дыхание… боже… она начинает поверхностно дышать…

Слезы скатываются с глаз, меня начинает бить крупной дрожью, я теряюсь, я поддаюсь панике, мне становится до ужаса страшно, потому что я понимаю, что мы близки к удушью… я просто интуитивно это ощущаю…

Мия открывает ротик, пытается дышать, а я превозмогаю свою панику и выговариваю спокойно, чтобы не напугать свою малышку:

– Все хорошо, родная, я с тобой… с тобой… дыши…

– Ты вызвала скорую?! – раздается громогласный голос над моей головой, и я вздрагиваю, вспоминая о незваном госте.

– Вызывала! Сто раз звонила! Они… сказали, едут! Но… их нет! Нет!

Повышаю голос, меня уже всю трясет, и вновь я слышу холодный приказной тон Виктора:

– Отойди.

– Что?!

Не успеваю сориентироваться, как Виктор отодвигает меня, пеленает Мию в ее одеяльце и поднимает мою дочку с кровати.

– Ты что делаешь, Виктор?! Доронин!

Кричу, слезы из глаз брызгают, и мой бывший муж останавливает на мне злой взгляд.

– Возьми все необходимое, быстро, мы едем к врачу.

Коротко. Четко. Без эмоций. И я… не сопротивляюсь! Не пытаюсь отстоять у Виктора свою дочь! Потому что я сейчас помощь от черта рогатого готова принять. И пусть этот демон всплыл в лице моего бывшего, мне действительно плевать! Главное – это моя дочка! Ее здоровье! Она сама! Все остальное я потом решу, и воевать буду тоже потом!

Поэтому я быстро цепляю сумку с нашими документами и беру самое необходимое, спустя мгновение влезаю в туфли и слышу уже не такой ледяной голос моего бывшего мужа, обращенный к Мие:

– Все хорошо, малыш. Сейчас прокатимся на классной тачке.

Доронин бросает на меня твердый взгляд и двигается вперед, а я за ним иду, захлопываю дверь за спиной, мы спускаемся, выходим на улицу, я слышу слабый голос Мии:

– Мама…

– Я здесь, маленькая моя, я с тобой! С тобой! Сейчас поедем в больницу! Тебе помогут, хорошая моя!

Я говорю, а нас окружают бравые солдаты Доронина, перед нами открывают дверь и… Виктор ныряет в салон, я следом, а потом я вновь слышу голосок доченьки:

– Мама… я к тебе на ручки хочу…

И в следующую же секунду я забираю малышку, укутанную в одеяло, баюкаю ее на своих руках, целую в горячий лобик:

– Все хорошо, маленькая, мама рядом… все будет хорошо…

Моя доченька кивает, жмется ко мне, прикрывает веки, а у меня по щекам текут слезы, я всхлипываю, меня всю трясет от нервного напряжения!

Еще никогда в жизни Мия так не болела! Никогда! Симптомов таких у нас не было, и я понимаю, что с каждой секундой ее дыхание меняется.

– Гони в больницу. На всех парах. Врубай мигалку, – слышу голос Доронина и бросаю затравленный взгляд на бывшего, который после инструктажа водителя делает звонок:

– Петр Леонидович. Доктор. Без экспрессии. Я возвращаюсь в больницу. Да. И везу к вам ребенка, девочку, у нее очень высокая температура, не сбивается… мне не нравится ее дыхание, слишком сипящее… Хорошо. Скоро будем.

Доронин отключается и откидывает голову на подголовник кресла, прикрывает веки, а я… я смотрю на то, как у него венка бьется на виске быстро-быстро, подмечаю испарину на лбу…

А еще… он сказал, что возвращается в больницу… значит… уже был там?!

Это странно… Но мне не до Виктора, я вновь опускаю голову и целую в лобик свою доченьку. Губы словно обжигает, страх захлестывает, потому что я себя абсолютно беспомощной чувствую…

Еще никогда не было такого, чтобы температура не сбивалась. Никогда…

Я даже молиться начинаю про себя…

И в какой-то момент сдавленный стон слышу, а затем в шоке поворачиваю голову, потому что этот хриплый звук не дочка моя издала, а Доронин.

В салоне свет приглушенный, крыша обита материей, которая светится мириадами звездочек, я знаю, что это фишка премиального автомобиля, на котором разъезжает Доронин, но… даже этого небольшого освещения хватает, чтобы заметит, как сорочка Виктора пропитывается и… на ней начинает проявляться багряное пятно…

В шоке смотрю на это, прикусываю губу и выдаю ошалело:

– У… тебя кровь…

Бросает на меня острый взгляд и губы приподнимает в ухмылке. А я… начинаю детали подмечать! Виктор… он бледный! Он очень бледный, и глаза горят какие-то горячечные…

Я не знаю, чем я руководствуюсь, возможно, всему виною шок, который испытываю, но прямо сейчас я тяну руку и… касаюсь огненного лба.

Мужчина вздрагивает, как если бы я к нему прикоснулась оголенным проводом и током долбанула.

– Ты горишь… Доронин…

Слова слетают с губ и… я не знаю, что именно я ощущаю по отношению к этому человеку! Я его ненавижу! Презираю! И… да… в минуты адской душевной боли я… желала ему смерти, я хотела, чтобы он так же мучился, а сейчас… когда осознаю, что он ранен, что он горит, что он… возможно, в шаге от страшного… я понимаю, что по-настоящему никогда не желала Виктору зла…

Так странно… проклинала, ненавидела, а вот сейчас, когда могу расхохотаться, что возмездие достигло моего бывшего и отрикошетило по нему, мне не до смеха и уж тем более не до злорадства.

– Горю, – неожиданно отвечает и фокусирует на меня свои пронзительные глаза и при этом… Виктор так смотрит, что мне дышать становится нечем. Тяжелый взгляд обрушивается на меня и становится зябко, потому что… в этих глазах я приговор свой вижу, а еще… там что-то странное… очень напоминающее ненависть, припорошенную голодом…

То, как Виктор смотрит на меня, пугает. И в полутьме салона этот взгляд становится очень зловещим… Он медленно скользит по моему лицу, по моим растрепанным волосам, останавливается на горле, где пульсирует со скоростью света яремная вена…

Виктор смотрит так, будто бы решает, как именно он будет вгрызаться в мое горло…

Сглатываю ком, облизываю пересохшие обветренные губы и не выдерживаю этого зрительного контакта… Отвожу взгляд…

И не ожидаю, что услышу хриплый голос Доронина:

– У тебя такой взгляд, словно ты мечтала, чтобы я подох у тебя на глазах.

Неправильно Виктор считывает мою реакцию. Совсем не ту, но я не собираюсь его разубеждать, поворачиваю к нему голову и улыбаюсь едко, за бравадой скрывая страх за дочку, за наше будущее и панический ужас перед моим бывшим мужем:

– Я удивлена, что ты мне покушение на свою драгоценную жизнь не приписал… Или еще не вечер?!

Вздергиваю бровь. Пытаюсь выглядеть не как нахохлившийся воробушек перед диким ястребом, и Доронин ухмыляется.

– Ты нарушила запрет на приближение.

Прикрываю веки. Хочется засмеяться.

– Что, мне неустойку прислать собираешься?!

Не отвечает, а моя доченька двигается и привлекает внимание. Все теряет смысл. Все становится неважным.

Если бы мне предстояло принять помощь от Доронина, чтобы помочь моей малышке – пусть так. Сначала жизнь и здоровье Мии, а все остальное подождет. Я буду драться за свою малышку, за свою маленькую семью, в которой Виктору нет места.

Он пропустил свой шанс, когда предал меня…

Еще там, в больнице, когда он обвинял вместо того, чтобы выслушать, когда он пришел в праздничном костюме после обручения с другой… о чем он вообще мог думать?!

А сейчас хочет еще и мне предъявить что-то?!

– Ты бы выстрелила в меня, окажись пистолет у тебя в руках?! – неожиданно долетает до меня глухой голос Виктора, и я поднимаю на него глаза. Он елозит откинувшись, опустив тяжелые веки, и длинные густые ресницы мужчины бросают тень на его щеки.

– Да. Даже глазом не моргнула бы.

Отвечаю чистую ложь, потому что никогда бы не смогла бы навредить живому человеку, даже самому ужасному, потому что… ну не смогла бы и все!

Только вот у Доронина на это другие мысли, потому что бывший муж вновь улыбается, затем открывает глаза и впивается в меня ледяным взглядом:

– Ты не прогадала со своим появлением, бывшая моя ненавистная женушка…

– В смысле?! – спрашиваю удивленно, и вновь Доронин улыбается так, что у меня мурашки по коже бегут, потому что в его взгляде слишком много темного, порочного и обжигающего…

Мне кажется, что с таким взглядом можно спокойно выломать грудную клетку и вырвать сердце, сжать его и смотреть вот так же в глаза своей жертве, которая испускает дух…

– А ты не понимаешь?!

Вышибает бровь, а мне… не до этих разговоров, мне о дочке думать надо, но… и Виктор не отпускает, давит, возможно, пытается в этой экстренной для меня ситуации вызнать ответы на свои вопросы…

– Я уже ничего не понимаю, Доронин! Главное для меня – моя дочка сейчас, и думать ни о чем не могу, так что!

– Ты была очень хорошим отвлекающим фактором, дорогая!

– Отвлекающим фактором?! – переспрашиваю в чистейшем ужасе, и Доронин слегка наклоняет голову, а я… я наблюдаю в панике, как крови на его груди становится все больше, сорочка прилипает и… меня уже мутить начинает!

Вероятно, у Доронина разошлись швы или кровотечение открылось. Не знаю… но… слишком быстро намокает его сорочка! Из белой превращается в багряную и… это страшно! Это до ужаса страшно! Я столько крови в жизни не видела!

Бросаю взгляд в окно и понимаю, что машина летит по трассе на запредельной скорости…

– Да, Алиса… Если бы ты не появилась, не отвлекла… а я бы не повернулся…

Замолкает и… я заканчиваю фразу за него, понимая, к чему ведет Доронин:

– В тебя бы не выстрелили?! Хочешь сказать, что я в твоем покушении еще и виновата, да Доронин?!

Бывший улыбается. Не отвечает. Просто прикрывает веки. И… кажется, отключается…

Я в шоке смотрю на мужчину в отключке, и страх закрадывается в душу, а что… если он не отключился, а… случилось самое ужасное?!

Так страшно становится, что я просто забываю, как дышать, меня потряхивает, и я нащупываю кнопку, так как от водителя мы отделены непробиваемым стеклом, и повышаю голос, обращаюсь к молчаливому водителю:

– Виктор… сознание потерял… сорочка в крови… Боже… Помогите…

Машина буквально взлетает с места, проходят несколько секунд – и спустя мгновение водитель бьет по тормозам.

Двери распахиваются, и в салон автомобиля ныряют люди в медицинских масках.

– Почему у него открылось кровотечение?! При каких обстоятельствах?! – спрашивает меня один, пока несколько других вытаскивают Виктора и укладывают его на носилки, которые летят вперед.

Я бросаю обеспокоенный взгляд на Доронина и отвечаю с паузой:

– Не… не знаю… он… дочку на руках нес… – запинаюсь и добавляю: – Мою дочку. У нее жар…

Мужчина в маске, врач, качает головой, затем слышу приглушенное ругательство.

– Что с вашей девочкой?!

– Температура высокая, не спадает, она простужена была, но… чувствовала себя неплохо, а потом… у нее горло заболело, вероятно, стресс повлиял, потом никак сбить не могла я температуру, скорая не ехала…

– Ясно, – вновь выговаривает мужчина, и мою дочку забирают из моих рук, уже другие люди в халатах укладывают ее на носилки и везут, а я бегу за ними. Все происходит на самом деле за считаные секунды, крайне оперативно и слаженно все действуют.

Как в тумане слышу разные выкрики, команды, а потом… мельком вижу, как впереди меня кто-то из медбратьев распахивает сорочку Доронина, полностью пропитанную кровью, а я… в шоке смотрю, как после носилок на белоснежном полу капли крови остаются.

Чуть не падаю, запинаюсь, бегу за своей дочкой, и спрашиваю врача:

– Скажите, все будет в порядке, доктор?! – задаю вопрос, ощущая, как меня потряхивает.

Врач оборачивается на меня, бросает вскользь:

– С вашей дочерью все будет хорошо, не беспокойтесь!

И от сердца слегка отлегает, но моя душа бьется в каких-то конвульсиях, и я… чуть тише спрашиваю у врача, который летит вперед и на ходу дает распоряжения, а я половины слов не понимаю.

– А Виктор?! Доктор, с ним все будет хорошо?!

Вновь короткий взгляд в мою сторону, острый взгляд, а ответа не следует… не следует!

– Мы сделаем все, что в наших силах!

Так странно… Мое сердце разрывается на куски и не только из-за моей прекрасной Миечки…

Мое сердце полыхает в агонии, боль сковывает, и… оно болит за человека, который разорвал меня на части, который предал и бросил, но сейчас… слезы катятся по щекам, и я не верю, что когда-то желала своему предателю все кары небесные, да я желала и… вероятно, эти кары его настигли, но вместо того, чтобы радоваться, мне становится невыносимо больно!

Я облизываю обветренные губы, делаю глубокий вдох и задав вопрос:

– Доктор… что это значит?! Все плохо, да?!

Вновь косой короткий взгляд в мою сторону, и врач приподнимает одно плечо, как если бы хотел пожать этими плечами!

Вновь взгляд в мою сторону и резкий ответ:

– Виктор с дырой в груди взял на руки вашу дочь! Я не знаю, он смертник или просто псих, и это учитывая, что ему просто повезло! Повезло!

– В чем повезло?! – спрашиваю, пока врач оперативно закачивает какое-то лекарство в шприц и бросает на меня тяжелый взгляд поверх своей маски.

- Доронину повезло, девушка, очень сильно повезло! Несколько миллиметров, даже не сантиметров, чуть левее и… ему бы просто разорвало сердце!

Замираю в шоке, мне кажется, с каждым мгновением я все больше в какой-то ужас прихожу.

– Девочка поправится. Вы просто сильно переживаете. У меня опыт… – вновь бросает мне через плечо врач, а я… я иду рядом с ним и не могу поверить, что это все прямо сейчас происходит.

Моя девочка лежит на каталке этой, мой бывший муж… он с пулевым в груди нес мою малышку на руках…

И будто бы в подтверждение моих мыслей, моего страха и боли, которая окутывает меня из-за моей малышки… и… Виктора я слышу глухой голос врача.

– Сумасшедший Доронин… я такого не видел, чтобы больной встал после такого, да еще и столько продержался…

– Что значит «продержался», доктор?! – задаю вопрос в страхе, меня буквально потряхивает от всего, что обрушилось на меня за последние часы.

– То и значит. Повезло ему, что мужик он крепкий, просто каменный. Только вот проблема в том, что свой крепкий организм, Доронин не щадит… и сейчас…

– Что сейчас, доктор?!

Вновь пожимает плечами, и этот жест… он такой холодный, безэмоциональный, потому что у этого человека отключена всякая эмпатия, как и бывает у профессионалов.

– Пока предполагать что-либо сложно… я не знаю… будет операция… хирург самый лучший во всей стране…

– Доктор… Вы… хотите сказать, что у Виктора мало шансов?!

– К сожалению… Ему нельзя было двигаться, а уж поднимать малышку на руки и подавно… я вообще не понимаю, как у него сил хватило на столько… просто не представляю…

Ответы быстрые, хлесткие, безжалостные, а потом дверь перед моим носом закрывается, мою дочурку увозят, а передо мной возникает женщина, которая мягко отводит меня в сторону:

– Дальше вам нельзя! Дайте врачам сделать свое дело!