Глава 14

Меня буквально потряхивает. Я остаюсь стоять в коридоре, ощущая панику и боль в сердце…

– Черт возьми… что происходит… – выговариваю зло и протираю пальцами лицо, на негнущихся ногах иду в сторону и сажусь на диванчик, который здесь стоит, опускаю голову и сжимаю пальцами волосы…

Слегка тяну, так как боль буквально опоясывает, сжимает…

– Этого просто не может быть! Не может… Я же не в кино… что происходит… Господи…

В каком-то отупелом состоянии я нахожусь, и до меня как сквозь вату доходит, что в Доронина стреляли…

Виктор получил ранение…

Боже…

Это же не может быть правдой. Это же все бывает только во всяких фильмах, в блокбастерах, но не бывает в жизни…

Не может сильный и пышущий здоровьем Виктор вот так уйти…

Но сознание подсказывает. Нашептывает… Доронин на волоске… Доронин может… умереть?!

Этот сильный, хваткий мужчина… Этот предатель… Отец моей девочки…

В каком-то шоке понимаю, что я плачу, потому что по рукам даже катятся слезы, вытираю щеки, затем откидываюсь на спинку дивана.

Я не знаю, что именно сейчас испытываю…

Странные чувства. Смешанные. Но отчего-то хочется завыть, хочется закричать и… я понимаю, что меня буквально раздирают на части эмоции и мне бы только за дочку свою волноваться, но… перед глазами лицо Доронина, когда он оказался за дверью моей квартиры…

Он был бледный, с горящими глазами, а я… я не поняла… что ему плохо, не заметила, а он не просто из больницы сбежал, он еще в таком состоянии поднял ребенка и нес…

– Господи… Господи помоги…

Шепчу едва слышно и сжимаю ладони в молебном жесте. Я действительно молюсь. Молюсь за свою малышку и… за Виктора…

Я просто желаю ему выкарабкаться. Я не думаю о том, что он сделал, не думаю о том, что я ненавижу Доронина всем своим существом. Нет. Я просто… не хочу, чтобы он умирал…

Всхлипы застревают где-то в горле. Меня буквально тошнит, и кажется, что сейчас сердце остановится.

В шоке растираю грудную клетку, и неожиданно меня трогают за руку. Я вскидываю голову и вижу девушку, явно медсестру.

– Вот. Выпейте. Это успокоительное. Вам нужно, – спокойно проговаривает она, и я забираю водичку в одноразовом стаканчике и запиваю какую-то таблетку.

Девушка больше ничего не говорит, исчезает, а я… смотрю по сторонам и понимаю, что здесь… в этом помещении какой-то незримой тенью стоят мужчины в костюмах, по выправке и взгляду, по наушникам в ушах становится понятно, что это безопасники Доронина.

На меня не смотрят. Они замерли невидимыми тенями, но, когда я поднимаюсь и начинаю идти по коридору, когда приближаюсь к выходу, одна из статуй оживает и выговаривает четко:

– Вы не можете одна передвигаться по зданию без охраны. Вас проводят.

В шоке выгибаю бровь и ухмыляюсь:

– А вы и в туалет со мной пойдете?! В кабинку будете заходить?!

Не знаю, почему я огрызаюсь. Из-за чего мне хочется сейчас хорошенько поцапаться с этим мужчиной, на лице которого нет ни единой эмоции.

– Вас проводят, – вновь отвечает спокойно, но в эту секунду дверь позади открывается, и я забываю и об охраннике, и о том, что только что хотелось до одури закатить скандал.

Я оборачиваюсь и вижу врача, который увозил дочку. Подрываюсь. Бегу к нему, и мужчина мне улыбается, поднимает руку в каком-то приветственном жесте.

Долетаю до него и спрашиваю:

– Как Мия, доктор?! С моей девочкой все в порядке?!

– В абсолютном. Не беспокойтесь. Малышка сейчас спит. Температура спала. Ничего серьезного у нее, но для безопасности мы оставим ее в палате на ночь.

Киваю. Меня всю трясет. И я вновь складываю руки у груди, спрашивая:

– Доктор, а я?! Я могу остаться с ней?!

Кивает. Улыбается.

– Конечно. У вас люкс. Есть также кровать и все удобства для вас.

Чуть не присвистываю. Конечно. Это не наша местная поликлиника и не та больница, где я рожала свою малышку… Это возможности Виктора…

Стоит только подумать о бывшем, и вопрос слетает с губ, я даже не успеваю подумать и понять, что именно спросила:

– А как Доронин?! Доктор, что с ним?!

Вот здесь врач мрачнеет и больше не улыбается, сжимает губы и отвечает уклончиво:

– Пока информации у меня нет на этот счет…

– Но…

– Без но, госпожа Доронина, мы делаем все, что в наших силах и больше. Прошу дать время…

Вздрагиваю. В шоке смотрю на врача, хочу ответить, что я… я уже давно не госпожа Доронина, но в эту секунду дверь распахивается, и в коридор буквально тараном влетает высокий широкоплечий мужчина с холодным лицом, я оборачиваюсь на него и замираю на месте, попадая под бешеную энергетику, под взгляд, который буквально пригвождает меня к земле.

Правда, взгляд этот мимолетный, он лишь оценивающе проскальзывает по мне, будто бритвой режет, а затем все внимание мужчины устремляется к врачу, который так же, как и я, замирает под прицелом агрессивной энергетики мужчины, который одним только взглядом давит так, что пригвождает к полу.

Пальто нараспашку, быстрый шаг – и вот меня уже обдает хвоей и запахом проливного дождя. С черных волос мужчины падают капли воды, его лицо также мокрое. За окном ударяет молния, затем гром гремит такой сильный, что, кажется, отголоски этой страшной стихии прямо сейчас находят свое отражение в бешеном взгляде того, кто обращает взгляд на врача и задает вопрос таким тоном, что кровь в жилах стынет:

– Что с моим братом?! Где он?!

Голос, пропитанный силой, и молчание повисает после вопроса. Облизываю пересохшие губы. Замираю, понимая, что проигнорировать вопрос этого властного и решительного мужчины врач вряд ли сможет.

– Я Алексей Власов, – говорит он глухо, но в каждом звуке чувствуется власть. – Где главный врач?! Что с моим братом?!

Понимаю, кто именно застыл двухметровой статуей передо мной! Алексей Власов… двоюродный брат Виктора…

Когда-то я слышала о нем, правда, мельком, вскользь, с оттенком уважения и гордости в голосе самого Виктора.

Мой бывший муж всегда говорил, что Алексей – человек, к которому лучше не обращаться без крайней необходимости. Почему – не уточнял… Хотя… теперь… я понимаю…

– Позовите главного, – повторяет он, и врач кивает.

– Вы с ним и говорите.

Я стою не двигаясь. Боюсь пошевелиться. Только и могу, что прижимать холодные ладони к груди.

Наконец Алексей переводит на меня взгляд. Про такой взгляд обычно в фильмах говорит, что от него кровь стынет в жилах. Есть в этом взгляде что-то жесткое, острое, с ноткой… ммм… презрения?!

Не удивлена… Конечно… Кровь Дорониных – она такая, и двоюродный брат далеко не ушел!

Кажется, что воздух густеет, становится вязким, почти осязаемым. Я четко ощущаю запах дождя, а также больничных антисептиков, которыми здесь все пропитано.

Врач бледнеет. Я вижу, как по его виску медленно скользит капля пота, хотя в коридоре прохладно. Он пытается заговорить, но первый звук выходит сорванным, будто в горле пересохло.

– Что с Виктором?! – вновь задает вопрос Власов.

– Он… в операционной… тяжелое состояние… поймите… он фактически наплевал на все показания, не предупреждения врачей и просто сорвался из больницы! Я вообще не знаю, как он кровью не истек и как все еще живой! – наконец произносит доктор и отступает на полшага, словно опасаясь приближения этого человека, а я… в шоке сжимаю пальцами горло, слезы вновь текут по щекам.

– Доктор… как же так… доктор?!

Всхлипываю, забывая о том, что Доронин – мой враг, забывая о том, что я его ненавижу! Забываю про то, что он предатель! Сейчас это все не важно… сейчас я буквально ощущаю, как моя душа разрывается от беспокойства, от страха, что это несносный и ужасный человек больше никогда не откроет глаз, не посмотрит на меня так, что мне захочется расцарапать его лицо в кровь.

Я просто не могу поверить в то, что слышу! Это выше моих сил! Выше…

Пошатываюсь. И сразу же брат Виктора вскидывает руку и буквально ловит меня за локоть, не дает упасть, я приваливаюсь к широченной грудной клетке, и перед глазами все плывет.

– Медсестру! Нашатырь! Быстро!

Появляется медбрат, меня сажают на стул, что-то делают, а я глаз не могу отвести от мужчины в пальто, на котором дождевые капли. Смотрю на брата Доронина и понимаю, что хочу разобраться, что происходит!

– В смысле?! – заламывает бровь высокий брюнет, больше не смотрит на меня, буравит врача взглядом. – Черт возьми! Что здесь происходит?! Объясните!

И в одной этой фразе столько ярости и сдерживаемой силы, что становится действительно ясно: олигарха, который стоит посредине коридора в распахнутом пальто лучше не злить.

– Дай бог, с господином Дорониным все хорошо будет, у него спросите! Он сорвался из больницы и вернулся с девочкой на руках и с ее матерью! Госпожой Дорониной! Я думаю, что причина его такого экспрессивного поступка кроется в том, что он девочку с температурой привез!

– Так, – выдает Алексей и бросает взгляд на бравого мужчину, охранника, который по струнке смирно вытягивается рядом, кивает, дает понять, что готов к разговору с братом Доронина.

– Все под контролем, мы делаем все возможное! – спохватывается врач, а я… я ощущаю, как зеленые яркие глаза скользят с врача на меня, застывают, будто тяжестью обрушиваются!

Незнакомец делает еще один шаг вперед. Уверенный, тяжелый, от которого, по ощущениям, пол слегка дрожит. Я невольно вжимаюсь в спинку стула. Пытаюсь дистанцироваться от этого злого и агрессивного мужчины, от которого такая мощная энергетика разрушения исходит волнами, что дышать сложно!

Сердце колотится, дыхание сбивается.

– Спасибо, доктор. Если что-то понадобится, мы сделаем все возможное и даже невозможное, – коротко отвечает Власов, и врач, кивнув, уходит, а я… остаюсь…

Пристальный взгляд меня не отпускает со своего острия. Власов делает несколько шагов в мою сторону. Замирает. Я же запрокидываю голову, чтобы смотреть на это исчадие ада.

Власов высокий, возможно, чуть выше Виктора, с мощными плечами и руками, которые сейчас сжимаются в кулаки. На скульптурных скулах тень небритости, на лице – усталость и сдержанная ярость.

Капли дождя падают с его волос, стекают по шее и исчезают под воротником черной рубашки, расстегнутой на пару пуговиц. Взгляд у Власова холодный, пронизывающий, как у хищника, который привык видеть страх в глазах других.

Все вокруг будто инстинктивно отступают. Даже охранники, что только что казались непоколебимыми, теперь смотрят в пол.

Семейка Доронина еще та! Я помню знакомство со Всеволодом, родным братом Доронина, а теперь еще и этот… двоюродный…

Где таких хищников делают?! На каком заводе?!

И будто в подтверждение моих мыслей просыпается инстинкт, который говорит, что ничего хорошего мне от этого киборга ждать не стоит. Одни только зеленые глаза вспыхивают такой яростью при одном взгляде на меня, что дышать сложно!

Собираю пальцы в кулаки и поднимаю подбородок. От Дорониных ничего хорошего не жду! Ни от родного брата Виктора, ни от двоюродного. Эти люди не имеют ни чувств, ни души, у них в голове и в сердце только счетная машинка.

А еще… меня очень сильно заботит тот факт, что врач назвал меня госпожой Дорониной…

Это странно, непривычно и… я уже очень давно таковой не являюсь, предпочитаю об этом этапе моей жизни не думать и не вспоминать, потому что больно… чертовски, а еще я просто стерла воспоминания. Надеюсь на это, а то, что я до сих пор во снах вижу Виктора… об этом предпочитаю больше не думать.

– Алиса, так понимаю, – выговаривает скупо. Спокойно. Ни на тон интонаций не меняет, но у меня уже мороз по коже скользит, и я просто киваю.

Кто я такая, откуда и так далее… думаю, Алексею все известно. Иначе бы он не обратился ко мне по имени.

Он оценивает меня, и взгляд у брата Виктора очень тяжелый, пронизывающий. С такими не играют, от таких бегут далеко-далеко. Отдаленно реакция тела напоминает ту самую, которая случилась со мной, когда я впервые Виктора увидела. Так же интуиция завопила: «Беги», но… я не двинулась с места, я осталась стоять и подпала под магнетический взгляд мужчины, который мне душу вывернул наизнанку, просто уничтожил…

Первичный инстинкт оказался самым верным, но мне помешала влюбленность, первая, настоящая, которая переросла в большое чувство, а вот к Власову у меня чувств нет. Есть четкое понимание, что этот мужчина проведет меня через жернова, перемелет и выбросит, но этого я ни при каком раскладе допустить не могу! Мне есть ради кого жить и бороться, и это моя дочь! Моя Мия, которая сейчас в палате.

Наконец собираюсь с силами и поднимаюсь, хочу пройти мимо мужчины, не утруждая себя ни дополнительными разговорами, ни объяснениями.

Для Дорониных я исчадие ада, виновная по всем фронтам, Виктор дал мне это понять более чем ясно. А выслушивать гадости от его брата, сотворенного по образу и подобию Виктора, я не собираюсь.

Поэтому медленно обхожу мужчину, чтобы уйти, только вот Алексей делает шаг в сторону, блокирует меня, а я… понимаю, какой он высокий и мощный. Я ему едва по плечо. Широкоплечий, атлетически сложенный Власов ничем не уступает Виктору, правда, от него веет такой убийственной энергетикой, что дышать сложно.

Все мои инстинкты кричат о том, что передо мной человек, не знающий, что такое жалость, и он здесь на правах карателя и вершителя.

Запрокидываю голову и говорю четко, не показывая, что мне страшно:

– Мне нужно к дочери. К Мии. В палату.

– Мии, – повторяет он тихо, – значит, дочь…

Произносит эту фразу как-то задумчиво, щурит пронзительные глаза. И если бы не на меня Алексей смотрел, я бы подумала, что у него глаза красивые и цвет… насыщенный зеленый, как листва, сочный.

Только вот этот киборг на меня смотрит так, что не остается ни малейшего сомнения в том, что, будь воля Власова, он бы меня в порошок своими руками бы стер.

– Из-за тебя, значит, брат из больницы рванул… из-за тебя и дочери… – выговаривает как-то задумчиво и вновь глаза прищуривает. Власов смотрит так, будто видит меня насквозь: каждую эмоцию, каждый страх, все слабости, которые я так отчаянно прячу.

Злость поднимается в груди, меня буквально потряхивать начинает, когда повышаю голос и отбиваю атаку Алексея:

– Я никого ни о чем не просила, не звала, и решение принимал Виктор лично!

– То есть… – тянет чувственные губы в ледяной ухмылке, – не просила, не требовала, не умоляла, он сам пришел?!

– Именно! Вы что там, на своем Олимпе, хоть иногда нимбы с головы снимаете?! Земля не крутится вокруг вас, ясно?!

Поправляет машинально:

– Лавровые венки.

– Что?! – переспрашиваю в шоке.

– Древнегреческие боги носили лавровые венки. Не нимбы.

Замираю. В полном шоке. Но мужчина и не думает сбавлять давление, вновь непонятная мне эмоция в глазах, и Власов делает шаг вперед, давит своей мощью, а еще… ароматом парфюма, агрессивным, хвойным, с четким запахом дождя…

Делаю глубокий вдох, я знаю эту породу хищников, один такой меня уже не пожалел однажды, и сейчас у меня выработался четкий иммунитет к Алексею и ему подобным. Как говорится, по образу и подобию сотворенных, но я уже однажды ошпарилась. Мне хватило, и есть четкое понимание, что в лице Алексея я сейчас приобрету палача и убийцу, а никак не соратника, который услышит хоть одно из моих слов, а вот оправдываться я не собираюсь!

– То есть… Все само собой… – спрашивает, заламывая бровь. Сейчас мужчина передо мной сосредоточен и напряжен, от него идет неподдельный фон силы и власти. И не только физической. Нет. В руках Алексея власть, деньги, ресурсы. Такие отдают приказы, а не разговаривают.

И тем не менее я не сдаюсь и вскидываю подбородок, отвечаю коротко:

– Именно так. Все абсолютная случайность!

– Ой ли?! – Ирония, он меня за дуру держит, или идиотку?! Или по жизни шовинист?!

Делаю глубокий вдох, мне очень сильно хочется послать Власова в дальнее пешее! Но я понимаю, что только разозлю зверя и он начнет нападать, поэтому пытаюсь произнести более мягко и примирительно:

– Для меня самой был шок, когда он на пороге моей квартиры оказался! Дочке было плохо, а скорая не ехала, вот он и привез нас сюда!

Не отвечает, только губы сжимает и на меня смотрит, затем выдает коронное:

– Какое отношение ты имеешь к покушению на моего брата, Алиса?!