Глава 19

Он стоит в нескольких шагах… бледный, осунувшийся, но живой… Настоящий. Настолько настоящий, что у меня перехватывает дыхание, и на секунду я даже не слышу собственного сердца, оно будто замирает в груди, а потом обрушивается хаотичной волной.

Виктор… он держится прямо, упрямо, как всегда. Челюсть напряжена, глаза холодные, пронизывающие, слишком внимательные. Слишком…

Черт его дери! Все в нем «слишком»…

Мия замирает у меня на руках, маленькие пальчики цепляются за мой воротник, а потом… она вдруг вскидывает голову и смотрит на мужчину, как будто инстинктивно чувствует отца…

– Ма… – тихонько лепечет, а потом совершенно без стеснения, радостно: – Дядя! Это тот дядя…

Она показывает на Доронина пальцем. От неожиданности я чуть не роняю дочь. Но затем прижимаю малышку к себе со всей силы, будто боюсь, что ее сейчас отбирать будут!

Виктор делает шаг. Ему явно тяжело, но не останавливается. Его взгляд… Боже. Он смотрит не на меня… Он смотрит на Мию…

И где-то в этот момент у меня внутри все рвется. Я чувствую, как холодный страх проходит по позвоночнику, как будто ледяная вода на морозе обрушилась на меня. Как будто вся моя тщательно выстроенная хрупкая защита рассыпается в пух и прах!

Он знает. Знает?! Понял?!

Не знаю… Уже ничего не знаю…

Для меня… Мия – копия Виктора… Та же ямочка на щеке, когда улыбается. Те же глаза, в которых вспыхивают яркие искорки. Те же смешные складочки бровей, когда она хмурится… копируя мимику Доронина, хотя никогда его не видела…

Прямо сейчас я понимаю, насколько моя дочка похожа на собственного отца и от этого страшнее… в разы…

– Алиса. – Его голос звучит так, будто он сдерживает зверя, который рвется наружу.

Я сглатываю. Воздуха не хватает. Мир тонет в шуме крови.

– Мия… – выдыхаю, – иди поиграй…

Отпускаю дочку, она медлит, взгляд Виктора скользит по лицу малышки так внимательно, так долго, что у меня по коже бегут мурашки. Он изучает. Сравнивает…

– Здравствуй, Мия… – повторяет он медленно, почти шепотом, и в его голосе что-то ломается. – Алиса… Сколько ей?

– Доченька… иди гуляй…

Малышка смотрит на Виктора, кивает, медлит, но затем все же летит в сторону качелей, а я… не знаю, что делать…

Боже… Все. Это конец.

Я ошеломлена, парализована страхом, но пытаюсь держаться.

– Почему тебя это интересует, Доронин?! – отвечаю с бравадой. Зло. Вспоминаю все, что было! Вся обида вспыхивает в груди новым пламенем.

Он застывает. Моргает. Раз. Второй. Третий. Его рука крепче сжимается, костяшки белеют.

– Я задал вопрос. Просто ответь. Я же узнаю, Алиса, – отвечает зло. Яростно.

И я сдаюсь. Понимаю, что глупо отпираться хоть в этом, поэтому говорю спокойно:

– Ей четыре.

– Четыре? – он уточняет так, будто боится ошибиться. Как будто эта цифра – приговор.

Я киваю, не в силах произнести хоть слово. Мия снова прибегает, тянет к Доронину ручки.

– Мама, а дядя поправился?! – повторяет она звонко.

Я прижимаю дочку к себе крепче, но она вырывается, смеется, машет маленькими ладошками Виктору так искренне, так открыто, что у меня перехватывает дыхание.

Он делает еще один шаг.

И этот шаг… смертельный для меня.

Глаз от Мии не отрывает…

Затем переводит взгляд на меня. Подозрительный. Яростный. Я закрываю глаза. Тело предательски дрожит. Я слышу собственный пульс, он ударяет в виски так болезненно, будто сейчас разорвет мою голову.

– Виктор… – прошу я, – не сейчас…

Он не слышит. Или не хочет. Он делает вдох. Глубокий. Похожий на попытку удержаться на краю пропасти.

– Алиса, скажи мне правду, – его голос низкий, глухой, – я хочу услышать правду…

Я не хочу. Я не могу. Если он узнает… он заберет ее. У него достаточно сил, денег, влияния. Достаточно ярости. Достаточно причин считать, что имеет право на дочь.

Но прежде чем я успеваю ответить, Мия делает ещё шаг навстречу. Маленькие ножки топают по каменным плиткам. Она становится между нами, поднимает лицо к Виктору… и улыбается ему широко, светло.

Воздух исчезает. Земля уходит из-под ног.

– Мама, этот дядя мне дал денег, а ты так на него сердилась… но я помню… он меня на руках держал… он мне снился… мама…

Виктор вздрагивает так, будто его ударили. Его глаза расширяются. Я вижу, как в них мелькают десятки эмоций… боль, шок, неверие, гнев, надежда… все одновременно.

А мне дышать нечем! Мне просто дышать нечем! Я задыхаюсь! Прямо сейчас…

Он оглядывается на меня, медленно, очень медленно. И этот взгляд… словно нож. Он готов вспарывать каждое сухожилие, он готов докопаться до правды…

– Я сейчас задам один вопрос, Алиса. Только один. И ты на него ответишь, – проговаривает уверенно. Яростно. А я… я не знаю, что ему отвечать, я боюсь говорить правду… я не хочу… не хочу…

Слабость накатывает, меня будто бы затягивает в какую-то воронку, я никак не могу спастись! Никак!

– Виктор, – пытаюсь ответить.

Но он качает головой, дает понять, чтобы я замолчала и спрашивает резко:

– Когда я пришел в больницу… тогда… в тот день… ты же… мне сказали… что ты… прервала… Алиса… ты ведь прервала…

У меня подкашиваются ноги. Мир перед глазами начинает плавать, будто кто-то дернул резкий стоп-кадр, а потом включил ускоренную перемотку. Я не сразу понимаю, что он сказал. Что он спросил. А когда смысл фразы достигает сознания, я будто падаю куда-то в ледяную глубину.

Прервала…

Так ему сказали… вернее… меня перепутали с другой женщиной… с другой… но… не суть…

Я помню взгляд Виктора, когда он ворвался в мою палату… Он ведь спрашивал, вернее утверждал, что я сделала аборт! Это слово, как грязный ржавый крюк, впивается в грудь.

Я машинально делаю шаг назад. Воздух густой, колючий, в горле встает ком. Я сжимаю зубы, просто чтобы не утратить контроль, чтобы не упасть, и смотрю на Виктора, который стоит напротив: огромный, холодный, угрожающий. Его неподвижность пугает…

Взгляд ледяных глаз… пронизывает…

– Алиса… – повторяет он медленнее, – мне сказали, что ты…

Не договаривает. Смотрит на меня. Его глаза… Боже. В них не ярость. Хуже. Там пустота, черная, как омут. Он словно только что потерял что-то бесценное и пытается понять, кто его обокрал. Так хочется расхохотаться и проорать: «Поздно! Поздно сожалеть, Доронин! Поздно! Ты же сам все это сделал! Ты сам!»

Мне хочется кричать, но голос подводит:

– Виктор… – Мой голос хрипит, ломается, когда я отвечаю: – Ты меня в чем-то обвинить хочешь, Доронин?! Меня?! В то время как сам на другой собирался жениться при живой жене! Ты в больницу с собственного обручения приехал, на минуточку! Как я должна была реагировать! Да любая на моем месте поступила так же! Я… я не обязана была тебе вообще говорить!

– ОБЯЗАНА, – рявкает так резко, что даже Мия поворачивает в нашу сторону голову. – Ты обязана была сказать мне правду! Должна!

Меня бросает в жар, потом в холод. Ладони вспотели. А я запрокидываю голову и все же хохочу – до слез, до колик, меня трясет и накрывает. Конечно же, это нервное, но я так хохочу, что просто остановиться не могу.

Доронин делает шаг. Один. Медленный. Невыносимый. Ловит меня за локоть, заставляет замолчать и посмотреть в его бешеные глаза.

– Я пришёл в ту больницу, – голос Виктора низкий, охрипший, – я стоял под чертовыми дверями, Алиса. Я… ждал. Ты понимаешь? Я ждал. Я тогда уже знал, что хочу ребенка. Да. Я был мудаком. Да, я испортил все, что можно. Но я ждал. И мне сказали… что ты сделала аборт! Мне сказали, что тебя убеждали не делать этого, но ты… решила…

Я закрываю глаза. Делаю вдох и вырываю руку из захвата крепких пальцев, затем смотрю в глаза бывшего:

– Я могла бы сделать это, Доронин. Я была одна. Без денег. С разбитым сердцем. Ты предал меня. Предал, Виктор, а сейчас корчишь из себя виноватого?! Чтобы что?! Любая на моем месте имела право принимать решение как жить дальше… а ты… мне еще и предъявляешь?! Может, мне тебя пожалеть, Витя?!

- Алиса… – глотает воздух, будто его душат, а я смотрю в бледное лицо Доронина и вспоминаю, что он после ранения, что ему сейчас может быть больно и плохо, но… жалости этот мужчина не вызывает. Такие как Виктор вообще почти не люди, любой бы умер при таком ранении, но этого и пули не берут…

Я не знаю, что я чувствую к этому мужчине. Пока он был в больнице, я умирала от беспокойства, я хотела, чтобы Доронин жил, а сейчас, когда он передо мной… Боже… я желаю его придушить своими руками!

– Ты должна была сказать! Алиса! Должна была сказать, что не убила нашего ребенка! Ты должна была мне сказать!

Каждая буква ударяет по груди. До синяков. До боли. Он ломает меня ментально, а я усмехаюсь:

– Чтобы что, Доронин?! Чтобы ты у меня ребенка отнял?! Чтобы ЧТО?! – кричу уже, вспоминая всю ту боль, которую пережила, когда узнала, что мой муж обручается с другой…

Когда поняла, что он меня ото всех скрывал. А брак со мной, скорее всего, был блажью, захотелось ему на меня напялить белое платье и по всем традициям в брачную ночь взять девственность, мало ли… как богачи с ума сходят…

Эти мысли душат… Опять! Опять душат! Но Мия зовет меня и словно вырывает из горьких мыслей:

– Ма-ма! Смотри!

Дочка забавно отпускает руки, когда катается на качелях, а у меня сердце останавливается:

– Не делай так, Мия! Нельзя! Слышишь! Нельзя!

– Хорошо! – смеется в ответ.

– Я не шучу, дочка! Отпустишь руки еще хоть раз, и я не позволю тебе больше кататься! Будешь наказана!

– Ладно! – продолжает смеяться.

А я перевожу взгляд на Доронина и выдыхаю. Беру под контроль эмоции, не даю себе забиться в истерике. Не сейчас. Не перед бывшим. Я не хочу показывать ему, насколько мне больно, насколько я погибаю от одного взгляда мужчины, который разбил мне сердце и которого я забыть не могу!

То, чего я боялась больше всего на свете, прямо сейчас происходит. Я вижу это, потому что прямо сейчас ослепительный шторм вспыхивает во взгляде Виктора.

– Значит… – он делает шаг ко мне, нависает скалой, – ты ушла. Скрылась. С ребенком. Моим ребенком! – рявкает так, что я вздрагиваю.

– Мама! Смотри, букашка!

Мия снова бежит к нам, смеется, затем перевожу взгляд на Доронина и холодею… Виктор смотрит на Мию так, что я понимаю… он… он не отпустит. Никогда. Он уже знает, что Мия его дочь…

Хотя сделать ДНК-тест для него не проблема, вопрос пары дней, и, если он захочет, я не смогу помешать. А то, что сделает, тоже вижу…

Я сглатываю. Стою, как в капкане, но все равно не собираюсь сдаваться, я протягиваю к Доронину руку и указательным пальцем толкаю его в грудь, заставляя Виктора зашипеть. Но мне плевать! Я хочу, чтобы он меня услышал!

– Запомни, Доронин. Мне не за что перед тобой отчитываться. И оправдываться. Я приняла решение. Я родила СВОЮ ДОЧЬ! Именно свою! Ты к ней никакого отношения не имеешь! И никогда не имел! Понял?!