Глава 20

Я говорю это и сама слышу, как дрожит мой голос. Я хочу, чтобы звучало твердо, резко, хлестко, но что-то внутри меня все равно содрогается. А Виктор… он стоит, будто высеченный из камня. Только ноздри подрагивают, как будто он сдерживается из последних сил, чтобы не сорваться.

И он не отступает. Ни на сантиметр.

– Не имел? – тихо, почти ласково повторяет он. Такой тон у него появляется только тогда, когда он начинает злиться по-настоящему. Я знаю это. Я помню. Внутри меня что-то сжимается, будто невидимая рука тянет вниз. – Алиса, ты правда думаешь, что я поверю… в эту чушь?

– Это не чушь, – отрезаю резко, – это реальность, Доронин! Моя и моей дочери. Ты думал обо мне, когда обручался с другой?! Или это в порядке вещей – раздавить и пройти мимо?! Я, вероятно, породой не вышла! У меня папа не олигарх, и со мной можно было так?! Попользовал – и в утиль?! Хорошо! Но. Разве нельзя было честно сказать все в лицо, а не сделать так, чтобы я все узнала не пойми как! Ты разве не мог прийти и сказать правду?! Сказать, что полюбил другую?! Выбрал по статусу?! Ты мне еще что-то предъявить хочешь?! Мне?! Почему сейчас ты предъявляешь мне права, которых у тебя нет? И права нет!

– Потому что ты… – он делает вдох, тяжелый, мучительный, будто внутри у него что-то рвется, – ты позволила мне верить в то, что ты ребенка...

Не договаривает, а я усмехаюсь.

– Ты ввалился в палату с обвинениями! Ты! Ты хоть спрашивал, Доронин?! Иди память плохая?! Так я напомню! Не перекладывай на меня вину!

Глаза Доронина вспыхивают. Я сделала ему больно. Сознательно. Холодно. Ножом под ребро. Знаю. Заслужил! Я бы в него выстрелила сейчас, если бы у меня в руках был пистолет. Черт! Еще утром я беспокоилась о нем, а сейчас, когда вижу этого бычару, готова буквально придушить!

Наверное… я просто хочу, чтобы он тоже почувствовал хоть крупинку того ада, через который прошла я.

– Алиса… когда я вошел в ту палату… Ты понимаешь, что я…

– Переживал?! – заламываю бровь, – серьезно? А свадьбу ты когда назначал, «переживал»?!

Он сжимает челюсть так, что на скулах проступают желваки. Он будто борется с собой.

– Ты – моя жена, Алиса, – проговаривает зло, порывисто.

– Нет! – отвечаю резко. – Мы в разводе! Я уже не знаю… была ли я когда-нибудь твоей женой… или это ты мне солгал, чтобы в трусы залезть. Блажь у тебя, видать, была, испортить чистенькую девочку, хорошенько ее попользовать, извалять в говне и выкинуть!

– Алиса! – рявкает так, что я вздрагиваю, но меня уже несет и не остановить!

– Ты хотел правды? Так вот она! Ты разрушил все, Виктор!

– Мама! – кричит Мия, дочка снова заливается смехом за нашими спинами, и именно в этот момент Виктор произносит:

– Алиса… Мия – моя дочь.

Я чувствую, как в груди все сжимается, обманывать я не буду. Лишь усмехаюсь и выдаю с нажимом:

– Тебя это не касается. Ты сделал свой выбор.

Он хмыкает. Угрожающая, опасная улыбка скользит по губам Виктора. Я не могу глаз отвести от этого безумно привлекательного мужчины, который разбил мне сердце. Даже сейчас... после ранения, бледный и осунувшийся, он излучает непередаваемую мощь. Как такое может быть?! Любой другой бы пластом валялся, а этот... он опять стоит на своих двоих, а я... вспоминаю, как он Мию в руках держал, как нес ее, пока сам истекал кровью...

Страшный мужчина, опасный, такой только и может давить и уничтожать... оставляя после себя одну разруху...

Мое сердце болезненно сжимается при одном взгляде на Доронина, но я загоняю все свои страхи глубоко внутрь себя!

Виктор молчит, а потом отвечает спустя долгую паузу:

– Ошибаешься. Очень даже касается. Ты не сможешь защитить Мию!

– Не угрожай мне! – выдыхаю я.

– Я не угрожаю. Я предупреждаю. То, что она моя… уже знают все… Алиса, я стою перед тобой с едва стянувшейся дырой в груди. Как думаешь, что будет, если мои враги узнают о том, что моя дочь без моей защиты?!

Холодею. Смотрю на Доронина и понимаю, что я в ловушке, в западне!

– Виктор! – голос срывается. – Ты не понимаешь! Ты… ты разрушишь все! Ты не знаешь, как мы жили! Как я жила! Ты понятия не имеешь, чего мне стоила каждая ночь, каждый день! Я выживала, Доронин! Пока ты шиковал и кувыркался с невестой своей или женой… у тебя, может, жена есть?!

А затем догадка оглушает. Я холодею и смотрю в шоке на Доронина, холодею вся, когда произношу вслух:

– А может… ты женат… и… ты решил отнять у меня мою дочку?! Отнимешь и будешь воспитывать со своей женушкой из своего круга?!

Я буквально слышу, как в ушах стучит кровь. Мне кажется, я сейчас упаду, сознание потеряю! Меня трясет! Мия спрыгивает с качелей и бежит ко мне, прижимаясь к моим ногам, словно чувствует мое состояние, а я понимаю, что щеки у меня мокрые. Я реву. Плачу сильно. Навзрыд.

– Мама… домой? – спрашивает дочка. – Ты хочешь домой?!

И я понимаю, что эта крошечка чувствует меня лучше всех в этом мире. Моя девочка, моя Мия. Ее ладошка обхватывает меня, моя доченька прижимается ко мне всем своим хрупким телом…

– Моя дочка – это все, ради чего я жила, живу и буду жить, Доронин! И никто. Никто не заберет ее. Никогда! Ни ты! Ни сам черт, понял?! – рычу настоящей тигрицей. Наклоняюсь, поднимаю дочку на руки, прижимаю к себе и смотрю на Виктора поверх головы дочери. – Ты услышал меня, Доронин. И услышишь еще раз. Мия моя! Только моя! И если ты попробуешь…

– Алиса, – выговаривает, бросая взгляд на дочку.

– Нет, Доронин! Услышь меня наконец! Ты отнимешь у меня дочь только через мой труп! Или я закончу то, что недоделали убийцы, и сама воткну нож в твое холодное сердце! Еще и проверну, если ты вдруг только заикнешься о том, чтобы забрать мою девочку!