Глава 22

Виктор стоит так близко, что меня буквально бросает в дрожь. Тепло его дыхания касается кожи, и я ненавижу себя за то, что помню это чувство! Я его убить готова! Вернее, добить! Потому что выглядит он действительно не очень… я вижу бледность, и глаза у него блестят… опять температура?!

Он сделал привычкой убегать из больницы… кажется…

В любом случае я не собираюсь давать слабину! Разум успевает выставить защиту. Это неправильно. Нельзя испытывать чувства к Доронину! Я не должна давать слабину!

Я делаю едва заметный шаг назад и натыкаюсь на скамейку, отступать особо некуда. И смешно, и страшно от осознания, что меня бросает из крайности в крайность. При виде бывшего мне хочется либо убежать, либо броситься в объятия Виктора. Третьего никогда не было. Черт возьми! Ненавижу себя за то, что до сих пор этот мужчина вызывает такую бурю эмоций во мне!

Мия все еще держит палец Виктора. Маленькая ладошка как мост между нами, связующее звено между прошлым и настоящим, между ненавистью и тем, чего я боюсь сильнее всего… надеждой.

– Алиса… – тихо повторяет он, словно пробует мое имя на вкус, – я рядом и никуда не уйду.

Голос низкий, хриплый. Я понимаю, что Виктор после ранения, я даже не знаю, как он умудряется так держаться, но именно этот надлом его характера делает его опаснее. Доронин всегда был опасным и может стать безжалостным зверем, когда ему есть что терять.

Мия… Моя доченька… я вижу, как он на нее смотрит, вижу его глаза… и… мне становится не по себе, потому что этот мужчина уберет любую помеху на пути к своей цели, а я… как раз я и становлюсь той самой помехой! Это я не принимаю Доронина! Я не прощаю ему нашего прошлого! Да и кто простил бы?!

– Ты не понимаешь, – шепчу, чтобы не сорваться на крик, – ты всегда все решал за меня. Всегда ставил перед фактом. Я не вещь, которую можно спрятать под замок и поставить под охрану.

Взгляд у Виктора стальной, обжигающий яростью.

– Алиса. Сейчас ситуация такая, что ты с дочерью стала моим слабым местом, – отвечает почти спокойно, – поэтому я сделаю все, чтобы защитить вас, даже если для этого придется в твоих глазах снова стать тем, кого ты так ненавидишь.

Меня будто ударяют под дых. Я на секунду теряю опору. Хочется уткнуться в Мию, вдохнуть запах детских волос и исчезнуть. Перестать слышать, думать, чувствовать. Хотя бы на минуту. Потому что… Виктор страшные вещи говорит… если вникнуть… он мне не угрожает, нет. Такие, как Доронин, не тратят время на угрозы, они сразу загоняют в клетку.

– Я не просила тебя меня защищать, – выдыхаю сквозь сжатые зубы, – я вообще не хотела тебя видеть хоть когда-нибудь! Не просила возвращаться. Ты сам выбрал свою жизнь. А меня выбросил. Без разговоров. Без шанса. И вот из-за проклятой случайности… ты опять рушишь мою жизнь…

Слезы подкатывают, я опускаю дочку и провожу пальцами по ее волосам.

– Иди в дом, милая, тебя Юлия Павловна искала…

Не искала, но не нужно слушать дочке нашу перепалку с Виктором! Мия кивает и убегает, а я ей вслед смотрю, отчаянно желая тоже убежать.

Доронин смотрит вслед дочери, но затем вновь – мне в глаза, делает шаг ко мне, нависает, а я понимаю, что опять загнана в ловушку. От Виктора пахнет больницей и лекарствами, но… даже этот ненавистный мне смрад не перекрывает аромат его парфюма и… мускусный запах его кожи…

Черт! Ненавижу! Как же сильно я тебя ненавижу, Доронин! Именно за то, что до сих пор не забыла!

– Я заплачу за свои ошибки жизнью, Алиса, если нужно. Но сейчас… – Он делает еще полшага, давит своей мощью, энергетикой… придавливает своим животным магнетизмом. – Сейчас кто-то хочет забрать у меня то единственное, что имеет смысл. Ты правда думаешь, что я позволю?!

Сердце пропускает удар. От тяжести его слов, от страха, от воспоминаний о том, как он смотрел на меня тогда… в тот день, когда поверил в ложь. Когда закрыл дверь, даже не дав мне объяснить… когда сам предал!

Я сжимаю пальцы в кулаки, прикрываю веки, чтобы не дать слезам вырваться. Слезы – это слабость, а я слишком давно живу с обломками разбитого сердца в груди, чтобы позволить себе показать Виктору свою боль.

– Мы уедем, – слышу собственный голос, тихий, но твердый, – как только ты решишь свою проблему, найдешь того, кто покушался… ты дашь слово, Виктор… что отпустишь нас с Мией?..

– А дальше что?! – глухой голос в ответ.

– Мы уедем… и больше никогда ты нас не увидишь…

Распахиваю глаза и… каменею. Взгляд Доронина вспыхивает, это уже не огонь, а пламя, опасное, яркое.

– Хочешь, чтобы я сам отказался от дочери?! – он усмехается тихо, почти ласково. – Алиса, я нашел вас, а теперь, думаешь, когда я знаю, что у меня дочка, думаешь, я отпущу?!

– Ты сам меня вышвырнул из своей жизни! Тебе было плевать все эти годы! Что изменилось, Доронин?! – кричу, хочется стукнуть Виктора, но останавливает его состояние. Может, он и сейчас истекает кровью и бровью не ведет?! Доронин так может. Я уже знаю!

– Все изменилось, Алиса.

Уверенный взгляд и голос, а у меня словно земля из-под ног уходит!

– Ты не оставляешь выбора, – все же злые слезы срываются и катятся по щекам, Виктор дергает рукой, словно хочет провести по моей коже пальцами, но… не прикасается.

– Выбор есть, – отвечает он жестко, – быть со мной под защитой или быть мишенью. Но я сделал этот выбор за тебя, Алиса. Ты теперь снова моя жена. Ты и Мия. Вы мои по всем документам!

Меня будто ударяют током.

Слова Виктора падают между нами, как плита. Бетонная. Воздух становится тяжелым, я на секунду забываю, как дышать. В ушах шумит, в горле першит от сдерживаемого крика.

– Что… ты сказал?! – шепчу, не узнавая собственного голоса.

Виктор смотрит прямо, не отводя взгляд, как всегда делал, когда уже все для себя решил.

– Ты. Моя. Жена, – чеканит не моргнув, – официально. По всем базам. По всем реестрам. Со всеми подписями.

Я хрипло смеюсь. Это смех без радости, безумный, истеричный.

– Ты сошел с ума, да?! – я качаю головой. – Мы развелись, Виктор. Ты подписал бумаги! Ты сам все это начал! Ты выкинул меня из своей жизни, помнишь?!

Его челюсть напрягается, по скулам проходит судорога.

– Алиса. Я аннулировал развод.

В голосе сталь, в глазах приговор. Он не лжет. Не юлит. Доронин реально сделал это!

Я моргаю.

– Что… это значит? Это вообще законно?! – пересохший язык едва шевелится.

– Это значит, – произносит он медленно, как для ребенка разжевывает, – что ты моя жена. Все с этим четко. Связи, власть и деньги решают все, родная.

Я буравлю Доронина взглядом, не веря.

– Ты… – меня трясет так, что зубы клацают. – Ты купил всех! Стер прошлое, а память мне тоже сотрешь?! – голос срывается на визг.

– Я заплатил за то, чтобы у меня был способ тебя вернуть, – хрипло бросает бывший – нынешний муж.

– Вернуть?! – я чуть не захлебываюсь. – Ты даже не дал мне объяснить! Ты выкинул меня, как мусор! Даже не сказал, что у тебя другая! А теперь… теперь говоришь, что решил стереть все эти годы, чтобы я опять числилась твоей женой, потому что ТЫ так захотел?!

– Да, – жестко.

Он даже не отводит взгляд, не стыдится. Вот что страшнее всего. Я делаю шаг назад и ударяюсь о край скамейки. Отступать больше некуда. Передо мной Виктор.

Я построила жизнь, в которой я без него училась заново дышать. По кусочкам себя собирала. А теперь… опять по щелчку Виктора все с ног на голову переворачивается!

– Ты… больной, – выдыхаю, – это ненормально. Ты понимаешь, что это… насилие? Ты отобрал у меня право выбора, даже здесь, даже в этом! Ты лишил меня права… хотя бы решать! Это моя жизнь! Моя! Ты… Боже… у меня даже слов нет!

В глазах темнеет, перед внутренним взглядом вспыхивает тот день. Его ледяной голос.

– Ты тогда не оставил мне выбора, слово сказать не дал, приговорил… – шепчу, глядя на Виктора, будто впервые вижу, – ты даже не захотел меня слушать. А теперь… опять ставишь перед фактом. Снова?!

Повышаю голос, кричу уже! Сдержать себя не могу!

Виктор сжимает пальцы в кулак так, что костяшки белеют. Бледность под кожей становится еще явственнее, по виску скатывается капля пота. Он явно держится на упрямстве и адреналине, но я знаю: его он выдержит. Сильный, как бык! Таких не убить!

– Тогда, – медленно произносит он, – у меня были обстоятельства поступить так, а не иначе, а сейчас я спасаю тебе с Мией жизнь! Даю свою фамилию и свою защиту! И если считаешь, что меня нужно наказать, то уверяю тебя, я уже заплатил, я потерял самое дорогое… Ты не представляешь, Алиса, сколько я готов отдать, чтобы вернуть тот день назад. Но времени назад не отмотать.

Он делает шаг. Нависает, а я… замираю, как перед хищником, который гипнотизирует взглядом.

– Сейчас у меня есть шанс исправить. И я его не отдам.

– Ты не исправляешь, ты делаешь хуже! Ты снова забираешь у меня жизнь! У нас все было… более-менее спокойно! А ты… ты все рушишь! Всегда!

Доронин морщится. Смотрит так, будто каждое мое слово – это нож, который ранит.

– Ну давай я тебя сейчас отправлю обратно в твою квартирку. Как думаешь. Что дальше будет? – тихий, опасный смешок. – Сколько вы продержитесь, пока по вам не начнут стрелять?! Ты понимаешь вообще, во что вляпалась, когда меня из-под пули вытащила?! – рявкает так, что я вздрагиваю.

Во все глаза смотрю на Виктора… и до меня доходит, что он меня не то, что в покушении на себя обвиняет, как я думала, а… говорит, что я… я спасла его?! Тело пробирает дрожь. В памяти вспыхивает тот момент… яркая вспышка, крик, кровь, удушливый запах металла.

Я машинально обхватываю себя руками.

– Ты про что? Когда я тебя спасала?!

– Ты заставила меня обернуться и сдвинуться с места, когда деньги швыряла, это мне жизнь спасло, иначе бы пуля в сердце попала.

– Это случайность, Доронин… тебе повезло… но… я… не смогла бы, – шепчу, – я просто… не смогла бы смотреть, как тебя убивают… даже тебя…

И ненавижу себя за эту честность. За то, что он это слышит. Видит.

На секунду в его глазах что-то меняется. Он делает еще полшага, мы почти соприкасаемся.

– В этом вся ты, Алиса. По факту спасла даже того, кого ненавидишь. Даже того, кто разрушил твою жизнь.

Что-то странное в его словах, непонятное, смысл, который ускользает…

Я отвожу взгляд, потому что, если Доронин еще секунду так на меня будет смотреть, я либо расплачусь, либо… сделаю глупость, о которой потом буду жалеть.

– И что теперь? – выдыхаю. – Что именно ты собираешься делать со своей… «женой», о которой вспомнил через столько лет?! Посадишь под замок?! Привяжешь к батарее?! Запрешь в своем доме как… вещь?! Чего ты хочешь, Виктор?!

– Тебе нравится все выворачивать наизнанку и лепить из меня монстра?! Ты не понимаешь, что я сделаю все для защиты своей семьи?! Это все временно. Ситуация решается на самых верхах. Не просто так меня убрать решили. Вопрос даже не моей личной безопасности, а государственной! цедит зло, буравит меня взглядом.

А я… я понимаю, что Виктор в чем-то прав, он… защищает Мию. Но… если бы не он, ничего бы этого не было!

– И откуда ты взялся на нашу голову?! Опять!

– Значит так, Алиса, – отзывается мгновенно, не пропуская ни слова, – охрана будет. Запру, если понадобится, если будешь творить дичь и попытаешься подставиться под удар! – Доронин даже не пытается смягчить то, о чем рассказывает, я готова в него впиться, но неожиданно мой бывший муж наклоняется и накрывает мою скулу своими пальцами, проводит почти ласково. – Я уже один раз слишком легко отпустил тебя, Алиса. Второй раз счастье свое не упущу…

Меня прошивает током от этого прикосновения. И слова… Боже… он говорит так… проникновенно… в глаза мои смотрит, и меня будто перемалывает всю в эту секунду от эмоций. Сразу же вспоминаю прикосновения из далекого прошлого, мои стоны, крики, жар наших тел… безудержную страсть, объятия… улыбки…

Черт!

Я резко дергаюсь, сбрасывая его руку.

– Не смей, – шепчу, понимая, что враз охрипла, – не трогай меня! Ты не имеешь права.

Виктор не отступает. Его взгляд темнеет, становится тяжелым, почти мрачным. Он словно борется с чем-то внутри себя и… эта борьба пугает сильнее угроз.

– Имею, – тихо отвечает он, – по всем документам, по всем законам ты моя…

– Не смей! Ты сам предал меня! – взрываюсь, захлебываюсь эмоциями. – Ты растоптал меня тогда! Ты сделал это! Предал! Выставил меня за дверь фактически! Знаешь, Доронин, ведь поначалу я рыдала в подушку, думала, что это какая-то ошибка, что быть так не может, что ты придешь, но ты… ты… не-на-вижу!

Голос срывается, грудь сжимает спазм, слезы подкатывают.

Виктор закрывает глаза на долю секунды. Всего на миг. Но я вижу, как дергается его кадык, как напрягаются мышцы шеи.

– Я заплатил за это, – отвечает глухо, – каждый день платил. Но того, что случилось, не изменить. Я принял решение и… я отпустил… думаешь, мне легко было жить, зная, что ты… прервала беременность?! Из-за меня! Я ненавидел за это себя… и тебя… презирал…

– Что?! – я отшатываюсь, будто меня ударили. – Тебя послушать – ты жертва, ты понимаешь, что сам все разрушил?! Зачем, спрашивается?! Зачем?!

– Потому что иначе не мог. Потому что ты – моя слабость, Алиса. Моя единственная слабость…

Эти слова падают между нами, как граната.

– Это не любовь, – качаю головой, чувствуя, как подкашиваются ноги, – это все что угодно, но не любовь! Ты хочешь владеть, а не быть рядом. Когда любят, разговаривают! Ты мог прийти ко мне и все объяснить! Сказать… что происходит, а не устраивать помолвку! Понимаешь?!

Виктор замирает, смотрит на меня, и взгляд у него пронизывающий, тяжелый.

– Ты подослал ко мне свою маман, чтобы она сообщила мне, что между нами все кончено?! Марта Владимировна смаковала просто историю, рассказывая, что ее звездный сын наконец-то избавится от помутнения в моем лице…

– Что?! – спрашивает ошалело. – Что ты такое говоришь?

Присматриваюсь. А потом пожимаю плечами и рассказываю, как пришла ко мне мамочка Доронина, как рассказала все…

– А потом… мне стало плохо после того, как мы почаевничали с твоей мамой, дальше ты знаешь… я чуть не потеряла ребенка…

Доронин сжимает кулаки. Ничего не говорит, но я по глазам вижу, что он услышал меня, что не собирается спускать все это на тормозах…

– Ты не должна была все это так узнать… не должна…

– Но я узнала, Виктор. И с этим ничего не сделать!

– Я сделаю все, чтобы вы с Мией были в безопасности!

– Ты не спросил, чего хочу я, – почти плачу, – ты опять решил за меня! Как тогда! Всегда так! Ты решаешь, я подстраиваюсь, терплю, выживаю!

Виктор делает шаг назад. Впервые за весь разговор. Это крошечная победа, но она дается мне неимоверной ценой.

– Хорошо, – неожиданно говорит он.

– Что?! – не сразу понимаю.

– Чего ты хочешь?!

Я теряюсь. В голове пусто. Там только страх, злость и усталость. Чего я хочу? Свободы? Безопасности? Чтобы он исчез? Или… чтобы все стало простым и понятным, как когда-то?

– Я хочу… – сглатываю ком, но говорю твердо, – чтобы ты перестал решать за меня, чтобы ты не прикрывался «защитой». Я хочу время. Понять. Принять. Или… не принять.

Он молчит долго. Слишком долго. Я уже думаю, что он сейчас взорвется, снова надавит, прижмет, заставит, но Виктор лишь медленно выдыхает.

– Время я дам, – произносит, – но на моих условиях.

– Разумеется, – горько усмехаюсь. – А как иначе?!

– Ты живешь со мной, – продолжает, словно диктует приказ, – под охраной, под полной защитой. Никаких побегов, никаких геройств. И никаких попыток исчезнуть вместе с дочкой. Пойми. Это очень опасно.

Смотрю на человека, который когда-то был моей любовью, моей болью, моей семьей.

– Запомни, Виктор, – произношу медленно, с расстановкой, чтобы дошло наконец, – я не твоя вещь, если ты попытаешься сломать меня… я уйду. Даже если мне придется пройти через ад!

В его взгляде вспыхивает что-то опасное и одновременно уважительное.

– Посмотрим, Алиса, – говорит он. – Кто из нас кого сломает на этот раз. В любом случае сейчас у тебя нет права на отказ.

– А если я все равно откажусь?! – спрашиваю, скорее чтобы позлить, я понимаю серьезность ситуации и осознаю, что никто не сможет быть защитой для меня и дочке лучше, чем Доронин.

– Тогда я все равно сделаю так, как считаю нужным. Но нам обоим будет хуже.

Я закрываю глаза. Сил спорить больше нет. Внутри пустыня выжженная, но что-то во взгляде Виктора меняется, там боль вижу, что-то звериное, болезненное…

– Ты не изменился, – тихо говорю, – все такой же...

– Изменился, – так же тихо отзывается он, – я понял, что без тебя я мертв. Остальное… неважно.