Глава 23

Эти слова повисают между нами, как приговор. Качаю головой, меня словно током ударяет.

– Не говори так, – шепчу, потому что иначе сорвусь, – не смей перекладывать на меня ответственность за твою жизнь и твои решения, Виктор. Я больше не выдержу этого груза. Ты все сам сделал! Сам! Не я!

Доронин смотрит пристально, не отводит взгляд. И я вдруг понимаю, что он действительно изменился. Не стал мягче, нет, стал опаснее.

– Я не перекладываю, – отвечает медленно. – Я констатирую факт. Когда ты ушла, я продолжал жить по инерции. Бизнес. Деньги. Все было… пустым. А потом я узнал про Мию. И понял, что уже проиграл… я переиграть сейчас уже ничего не смогу, на все были свои причины.

Меня накрывает волной. Хочется закрыть уши, но я стою и смотрю в глаза Виктора.

– Ты даже не представляешь, – продолжает он глухо, – каково это – понять, что у тебя есть ребенок, о котором ты не знал.

– Еще раз. Доронин, это твое решение! Всегда твое! – отвечаю жестко.

Он кивает медленно.

– Поэтому я и говорю, Алиса. Я дам тебе время. Но не свободу. Пока нет. Потому что, если с тобой или с Мией что-то случится… – он замолкает, сжимает челюсть. – Я этого не допущу. Придется – прикую тебя наручниками к батарее.

– А я переживу жизнь в клетке? – спрашиваю тихо. – Под охраной, под твоим контролем?!

– Это не клетка, – резко отвечает.

– Любая крепость, из которой нельзя выйти, становится тюрьмой. Вот что ты мне сейчас предлагаешь!

Мы снова замолкаем, вдруг Виктор делает то, чего я не ожидала. Он отходит еще на шаг. Потом еще. Убирает руки за спину, словно сознательно отстраняется.

– Я не прикоснусь к тебе, – говорит твердо, – без твоего согласия. Ни сейчас. Ни потом. Не дрожи так, у тебя уже подбородок дергается.

Я вскидываю на него взгляд. Ищу подвох. Манипуляцию. Но не нахожу.

– Мия… – добавляет он уже мягче. – Она моя дочь. И я не позволю, чтобы ее использовали против меня.

– Ты не имеешь права врываться в нашу жизнь! Дочка тебя не знает!

Я закрываю глаза. Слезы все-таки катятся.

– Не сопротивляйся, Алиса, я умею достигать поставленных целей, брать нахрапом не буду, но… ты – моя. Прими это. Иного не дано.

– А где ты раньше был?! Не думаешь, что за все эти годы я могла уже пару раз замуж выйти, или тогда бы тоже права качал?!

Морщится. Не нравится то, что я ему говорю.

– История не знает сослагательных, Алиса. Случилось как случилось. Я не прошу простить меня. Я сам несу свой крест, и ответственность со своих плеч не убираю.

– Я согласна… временно, ради Мии на твои условия, – говорю наконец, - но... я понимаю, что ты мне чего-то не договариваешь, Доронин! Вот нутром чую, что есть что-то...

– Возможно, и так, – говорит спокойно, глаз не отводит, а я понимаю, что нащупала что-то...

Зачем нужно было Доронину меня от себя так жестко отсекать?! Заем стирать обо мне информацию?!

– Только я до сих пор не понимаю, зачем ты добился бумажки с запретом на приближение. Испугался меня, Витя?! Думал, я нападу на тебя и сама пристрелю?!

– Почему же... может, сам хотел держаться подальше просто?

Заламывает бровь, а я не понимаю, как и в какую минуту наш разговор из откровенных угроз и противостояния перерос во что-то другое. Ощущение, что мы сейчас подкалываем друг друга!

– Ты говоришь загадками и не открываешь карт, вот что я вижу, Доронин! – отвечаю, устав от всяких препирательств. В одном Доронин прав: мне он нужен, и Мии он нужен, потому что даст защиту. Власов тоже мне донес истину. Алексей дал понять, что единственный человек, от которого сейчас зависит наше с дочкой благополучие, – это Виктор.

– Ты всегда была очень рассудительной, родная... – Виктор подходит ближе. Останавливается на расстоянии вытянутой руки. Не касается. – Ты сильнее, чем думаешь, Алиса, – говорит глухо, – и опаснее. Я это помню.

Я усмехаюсь сквозь слезы.

– Тогда не забывай, с кем имеешь дело, Доронин.

Он кивает. И впервые за весь разговор на твердых губах проскальзывает искренняя улыбка.

– Пошли в дом, Алиса, пока я тут опять от потери крови в обморок не упал.

Встрепенувшись, смотрю на этого упрямого мужика, который опять свою жизнь и здоровье под угрозу ставит!

– Только не говори мне, Доронин, что ты опять с операционного стола убежал!

– Не совсем, – отвечает, улыбнувшись, и пошатывается…

А я не понимаю, как рядом оказываюсь и залезаю под мощное плечо Виктора, обхватываю и становлюсь своеобразным костылем.

Только сейчас понимаю, какую неимоверную силищу имеет Виктор, что умудрялся стоять на своих двоих, притом что я четко ощущаю перевязь под рубашкой, под моими пальцами.

Сама не замечаю, как начинаю фыркать и бурчать на Доронина:

– Напомни мне, Виктор, пристукнуть тебя после того, как ты вылезешь из этой передряги…

– В очередь, Алиса, – хмыкает он хрипло, – желающих всегда было много, у одного почти получилось, если бы не ты…

Но шутка обрывается на полуслове. Виктора качает сильнее. Я едва успеваю его перехватить поудобнее, упираюсь ногами, чувствую, как под моей ладонью напрягаются мышцы спины Доронина. Он тяжелый. Чертовски тяжелый. Сто килограмм сплошных мышц. Махина, сильная, выносливая, даже сейчас, с дырой в грудной клетке, с пулевым ранением, которому он никак зажить не дает!

– Ты невыносим, Доронин! Ей-богу… такого, как ты, не пристукнешь! Только и ты не бессмертный, тебе лежать надо, как понимаю, а ты упоротый и отбитый напрочь!

– Не драматизируй… – начинает он и тут же замолкает, сжимая зубы.

Короткий, сдавленный вдох, а ведь ему реально больно, а признаться нельзя!

– Виктор, – поднимаю на него взгляд, – ты опять геройствуешь. Зачем?! Тебе явно еще парочку недель в больничке бы пробыть!

Он смотрит на меня сверху вниз. Взгляд мутный, но цепкий. Живучий, как у хищника, который, даже раненый, не выпускает добычу из поля зрения.

– Потому что, если остановлюсь, – говорит тихо, – ты опять убежишь, а я не догоню…

Сердце дергается. Больно. Неожиданно больно.

– Я не убегаю, – выдыхаю, – я защищаю себя и дочь, но уже поняла, что сейчас… ты нам нужен, без тебя твои враги доберутся и до нас…

– Вот именно, – кивает, – я вас в обиду не дам. Не волнуйся. Всех зубами рвать буду.

Мы делаем еще пару шагов. Доходим до особняка брата Виктора.

– Алиса… – вдруг произносит Виктор почти шепотом.

– М?

– Я очень сожалею… но ситуация была такой, что пришлось принимать критические решения…

Доронин замолкает, будто подбирая слова, а я… слегка приподнимаю голову… и понимаю, что это ошибка! Лицо Виктора оказывается слишком близко к моему! Слишком! Я даже цвет его радужки отчетливо вижу, со всеми крапинками.

Меня прошивает. Его взгляд режет сильнее любого ножа. Он смотрит как мужчина, который любит, который жаждет, который… желает…

Или я уже просто с ума схожу?! Возможно, я просто изголодалась по сексу?!

Нет. Я изголодалась по конкретному мужчине! И ненавижу его и себя за то желание, которое проскальзывает между нами!

– Ты все сам разрушил, Виктор, – отвечаю глухо, – ты стер меня из своей жизни, как будто меня никогда не было.

Он закрывает глаза на секунду. Всего на секунду, но я вижу, как у него желваки дергаются.

– Потому что, если бы не стер… – он выдыхает, – тебя бы стерли другие…

Я замираю.

– Что?!

Доронин смотрит прямо, сжимает губы.

– Мы поговорим обо всем, Злюка, в свое время, когда будем способны услышать друг друга, – добавляет твердо, а я… я хочу еще вопрос задать, но не успеваю.

Дверь дома распахивается.

– Виктор Романович! Как же вы… как же… – причитает рядом Юлия Павловна, зовет охрану, голосит на весь дом.

Я помогаю Доронину войти, усаживаю на диван почти силой.

– Сиди, – командую, – и даже не думай вставать!

– Есть, доктор, – усмехается, кривит губы в усмешке, становится… почти прежним… тем самым Витей, по которому я с ума сходила, но… это было словно с прошлой жизни…

Не иначе… Слишком много боли между нами, и броня у Доронина титановая, только вот в эту секунду словно проскальзывает мужчина из моего прошлого, тот самый, по которому я с ума сходила, которого любила до одури, и который предал меня, растоптав мою любовь.

Набегают люди, охранники, Доронину распахивают верхнюю одежду, а я вижу кровь... она проступает на его сорочке… совсем немного, но достаточно, чтобы внутри все сжалось.

– Доронин! Ты смертник?! – рявкает откуда-то сзади Алексей, и я оборачиваюсь, Алексей заходит в дом, и явно с таким лицом убивать намерены. У меня сердце останавливается от страха, потому что кажется, что это зверь сейчас придушит Виктора, только вот раненый хищник подает голос:

– Власов, уймись!

– Доронин, не беси, сейчас матом пошлю.

– Аналогично, – отвечает Виктор, и с него начинают снимать сорочку. Я же… каменею, когда вижу литой проработанный торс, сильные мышцы и… белоснежные бинты, которые обхватывают литую грудную клетку.

И будто бы меня чувствует Виктор, мой интерес, поворачивает голову. Наши взгляды встречаются. Между нами снова натянута струна… тонкая, опасная. Одно неверное движение – и порвется.

Мне кажется, что все вокруг могут почувствовать это напряжение, которое между нами повисает.

– Я сейчас… принесу аптечку, – бросаю и иду в сторону, убегаю, на самом деле, чтобы не видеть… это тело… которое я наизусть знаю… – Черт! – жмурюсь. Руки дрожат, когда я достаю аптечку. – Ненавижу тебя, Доронин! Только бы поправился…

Сама себе противоречу! Готова проклинать Виктора, а сердце кровью обливается, когда вижу этого хищника с ранением.

Открываю кран, аптечка хранится на кухне, я знаю и сейчас пользуюсь этим, здесь никого, все столпились вокруг Виктора и, конечно же, никому моя аптечка не нужна, я просто использовала эту отговорку, чтобы убежать.

И будто в ответ на мои мысли слышу фразу, которая заставляет дрогнуть:

– Беги не беги, а он тебя не отпустит…

Вздрагиваю и резко оборачиваюсь. В дверном проеме кухни стоит Алексей. Облокотился плечом о косяк, руки скрещены на груди, взгляд тяжелый, изучающий. Сильный он мужик, похож на Доронина, как говорится, кровь не водица…

– Ты мысли читаешь? – холодно спрашиваю, сжимая край аптечки.

– И так все понятно, – пожимает плечами. – Просто… сейчас больно. Не только от пули.

Я отворачиваюсь, делаю вид, что проверяю содержимое аптечки. Бинты. Антисептик. Обезболивающее. Все, что нужно, но это все совершенно бесполезно…

Просто… убежала я… и Власов все понял правильно…

– Он взрослый человек, привыкший держать ответ за свои поступки, – произношу ровно, – все, что происходит, – это его рук дело, так или иначе… так что… пускай разбирается со своими проблемами…

– Разберется, - хмыкает Алексей, – обязательно. И мы с братом ему поможем. Но… он тебя не отпустит. Ты же знаешь Доронина. Если он что-то считает своим, то оторвать можно только с кровью. Других вариантов у него нет.

Сердце неприятно сжимается.

– Я не его, он сам все разрушил, – тихо, почти неслышно говорю, – уже давно… я свыклась… выжила… а наша встреча – это случайность, жил бы и жил, так и не зная, что мы где-то с Мией существуем…

Алексей смотрит пристально, будто взвешивает мои слова.

– Интересная ты женщина, Алиса. Вот именно поэтому он тебя никогда не отпускал и не отпустит.

Забираю аптечку, иду вперед.

– О чем ты?! – спрашиваю, глядя пристально на Алексея, он и не думает отвечать, в глазах только острый блеск. От таких мужиков, как Власов бежать надо, впрочем, я уже закаленная… общением с Виктором.

Власов отходит в сторону, пропуская меня. Идти мимо него тяжело, давит харизмой, а еще… у него взгляд чисто мужской… не то чтобы он ко мне клинья подбивает, нет, просто есть мужчины… от которых тестостероном фонит и мощью, видимо, у них с братьями это врожденное.

Возвращаюсь в гостиную. Виктор со скучающим видом полулежит на диване, вокруг суета. Юлия Павловна командует, охрана шныряет туда-сюда. Один крепкий мужик разговаривает по телефону с врачом. Подхожу к Доронину. Бледный он, но в глазах задор и какое-то веселье, когда на меня смотрит.

– Аптечка, – говорю деловито, опускаясь рядом.

– Моя медсестричка вернулась, – хрипло усмехается.

– Ты невыносим, Доронин, – отрезаю, вздыхая.

Он тихо смеется. Смех тут же переходит в кашель. Я автоматически наклоняюсь ближе, ладонь ложится ему на плечо, удерживая, слишком привычно… слишком…

И в этот момент Виктор ловит мою руку, сжимает пальцы.

– Алиса, – тихо проговаривает, пока на нас особо внимания никто не обращает, – спасибо тебе...

Я замираю. Поднимаю взгляд на Доронина. В его глазах нет привычной стали. Там что-то другое… уязвимое… опасное.

От этого слова внутри все переворачивается. Виктор Доронин не благодарит и не просит. Никогда. Он берет, давит, ломает, прогибает… А сейчас… я уже ничего не понимаю…

– За что благодаришь-то, Виктор?

– За все…

– Тебе нужен врач, – выдыхаю, высвобождая руку.

– Ты только и можешь вылечить… больше никто… – смотрит прямо, слегка касается пальцами своей груди, там, где бинты, потом медленно переводит взгляд мне в глаза. – Вот здесь дыра…

В комнате повисает тишина. Даже Юлия Павловна будто замирает, чувствуя, что сейчас лучше не вмешиваться.

Я делаю вдох. Медленный. Глубокий.

– Мы не будем это обсуждать сейчас, – произношу твердо, возвращая себе контроль, – ты ранен, на адреналине и все время пытаешься себя добить…

Он смотрит долго. Изучающе. И наконец медленно кивает.

– Потом, – соглашается, прикрывает веки, явно устал он, – главное – ты рядом…

Я поднимаюсь, бросаю взгляд на окровавленные бинты, пальцы тянутся, чтобы аккуратно поправить повязку, но я этого не делаю, сейчас врач, наверное, приедет, пускай занимается, я уже и так… слишком много Доронину позволила.

– Я остаюсь здесь, – все же проговариваю уверенно, – только ради дочери, ради ее безопасности. На этом все.

Мне кажется, что Виктор уже на грани либо беспамятства, либо сна, но даже сейчас его губы искривляет усталая усмешка:

– Ври себе сколько хочешь, Злюка, главное – ты рядом…