Глава 24

Слова Виктора догоняют меня уже тогда, когда я делаю шаг назад. Я не оборачиваюсь. Не даю себе этой слабости. Потому что, если посмотрю ему в глаза сейчас – тресну. Рассыплюсь. Я уже ничего не понимаю, мы с Дорониным гоняем на максималках от ненависти до любви и обратно…

– Ты слишком много на себя берешь, Доронин, – бросаю ровно, через плечо, – экономь силы.

Виктор больше ничего не отвечает. Только тихо выдыхает. Я чувствую спиной его внимательный взгляд и… теряюсь… я к такому была не готова, я ждала упреков и обвинений, но не того, что сейчас происходит между нами…

Отхожу к окну. Скрещиваю руки на груди. Внутри все дрожит, но снаружи у меня непробиваемая броня.

Время летит незаметно, я занимаюсь своими делами, общаюсь с дочкой, затем моя малютка засыпает, дневной сон никто не отменял, а я… все равно оказываюсь в спальне Доронина, когда приезжает врач.

– Виктор Романович! Такими темпами вас придется к койке наручниками пристегнуть! – негодует доктор, а дальше следуют короткие приказы, запах лекарств. Я держусь в стороне, не лезу. Юлия Павловна то и дело бросает на меня взгляды… цепкие, оценивающие. Она все понимает. Скорее всего… тут сложно не понять, потому что Власов меня объявил женой Виктора, а Доронин сообщил, что аннулировал развод.

Все просто у этих олигархов. Щелк – выкинули из жизни, щелк – вернули все обратно…

– Кровопотеря серьезная, – говорит врач, снимая перчатки, – я реально не понимаю, почему так сложно отлежаться в больнице.

– Не то время, чтобы лежать, – отвечает Виктор не моргнув глазом.

– Виктор Романович! Вам нужен покой. И никаких резких движений. Вы не бессмертный!

– Слышал? – тут же подхватывает Алексей, нависая над Виктором. – Ты у меня под надзором.

– Как скажешь, – лениво отзывается он, но взгляд снова переводит на меня, словно говорит мне: ну что пришла, женушка…

Бесит! Как же бесит…

Когда суета постепенно стихает, охрана рассредотачивается, в доме становится тише. Давяще тише. Я чувствую, что мне пора рвать когти, выхожу из спальни Доронина, который, кажется, после укола врача отключился. Вероятно, доктор решил идти на радикальные меры, чтобы удержать Виктора в кровати.

Я иду по коридору и ощущаю напряжение, которое медленно поднимается изнутри, подбирается к горлу.

– Алиса, – раздается голос Алексея за спиной.

Вздрагиваю. Оборачиваюсь. Власов стоит в нескольких шагах, уже без той демонстративной расслабленности. Сейчас он серьезен.

– Поговорим? – спрашивает негромко.

Киваю. Мы выходим в холл. Власов подходит к бару и наливает себе в бокал.

– Будешь?

Бросает на меня спокойный взгляд, и я отрицательно качаю головой.

– Ну и правильно. А мне нужно расслабиться.

– Чего хочешь, Власов, у меня сегодня день откровений? Вы как-то с Дорониным чередуетесь, и я откровенно уже устаю…

– Ты зря думаешь, что все закончится только потому, что ты решила остаться ради дочери и ее безопасности, – говорит он прямо, – с Виктором так не работает.

– Надо же… теперь ты мне устроишь ликбез по типу «что можно, а что нет» и что я обязана сделать, чтобы поблагодарить своего спасителя?!

Нервы сдают, и я прикрываю иронией агрессию! Надоело, что эти богатые мужики позволяют себе решать за меня! Указывать! Но самое страшное, я бешусь, потому что понимаю: и Алексей, и Виктор правы в своих суждениях. Ими, мать его, логика движет, а чувства, как у роботов, отключены!

– Лапуль. Я не воюю с женщинами, так что… сцеживай яд аккуратнее… – заявляет, подмигнув, и делает глоток из бокала.

– Я ничего не решаю за Виктора, – отвечаю устало.

– Тогда будь готова, – Алексей смотрит жестко, – что Доронин начнет воевать.

– Со мной?! Теперь твое время мне угрожать?!

– Нет, женщина, с тобой и поседеть можно! Кстати, я угрожаю совсем не так, да чего уж таить, бью на опережение, еще до того, как мой враг поймет, что именно происходит, его можно сдавать в утиль. Как-то так…

Ухмыляется, как самый настоящий змий-искуситель, и делает глоток из бокала.

– Чего ты хочешь, Алексей?! – спрашиваю устало, скрещиваю руки на груди, и мужчина пожимает плечами.

– Мне нужно уехать. Решать вопросы. Постарайся придержать Виктора в особняке, я знаю, что брат сейчас ринется в самое пекло, но ему нельзя. Во-первых, крови скоро совсем в организме с такими темпами не останется, а во-вторых…

– Что «во-вторых»?!

– Единственный человек, который способен остановить этот локомотив, – это ты.

– С чего ты взял, Власов?! – спрашиваю, теряя весь свой боевой запал, сажусь на диван и скрещиваю руки на груди.

– Доронин готов воевать с миром. За тебя.

Меня передергивает.

– Мне не нужна эта война.

– А ему – нужна, – спокойно отвечает Алексей, – потому что он тебя уже потерял однажды. И второй раз не переживет.

Мы замолкаем. Слова Власова, черт возьми, ломают сильнее любых признаний.

– Я не его собственность, – произношу глухо.

– Я знаю, – Алексей чуть смягчается, – но попробуй объяснить это человеку, который привык брать, завоевывать, воевать… я не прошу тебя о многом, просто… не позволяй ему ринуться в пекло. Мы с братом решаем вопрос, а Витя… под пули встанет только для того, чтобы пар спустить, потому что ты его доводишь!

– Я довожу?! Да ты вообще сдурел, Власов?!

– Вот и я про это. Ты меня уже до состояния белого каления довела за пять минут, я понимаю брата, но взываю к твоей рациональности. Просто не провоцируй его на жесткие решения, потому что выбесишь его ты, а разбираться он пойдет с врагами, чтобы пар спустить, так что… не надо… услышь меня… я не враг… Алиса… не враг…

46/25

– Не враг… – повторяю горько и вдруг понимаю, что устала от всех этих игр, от этих правил олигархов, от их уверенности, что если мужчина сказал, значит, так и будет.

Смотрю на Власова. Он не отводит взгляд. Только челюсть напряжена, и в этом есть нечто… человеческое. Не показное. Он действительно чисто по-человечески волнуется за брата. Пожалуй, именно это и прошибает мою броню…

– Хорошо, – выдыхаю наконец. – Я попробую.

Алексей кивает, будто я подписала контракт. Достает телефон, быстро набирает сообщение, прячет обратно.

– Я улетаю. Охрана в усиленном режиме работает. Юлия Павловна в курсе. И… – он делает паузу, – если будет совсем хреново, звони мне. Не геройствуй… Я надеюсь, вы не поубиваете друг друга…

Ухмыляется, а я неожиданно ловлю себя на том, что Алексей – чертовски привлекательный мужик, конечно, в моменты, когда не выбешивает своей заносчивостью!

– Я даже не знаю, кого из вас хочу пристукнуть больше, – криво усмехаюсь.

Вновь улыбается, и в глазах проскальзывают искорки. Пожалуй, Власов может быть почти сносным.

– Не дай ему сорваться из дома. Сейчас это опасно, и пускай лежит… скоро в организме крови не останется, если так продолжит… – уже уходя, бросает через плечо. Дверь за Власовым закрывается. Я поднимаюсь по лестнице, ловлю себя на мысли, что я уже не так сильно ненавижу Алексея, а Виктор… он вызывает совсем иные чувства, в которых я сама себе боюсь признаться…

Подхожу к спальне Виктора. Останавливаюсь у двери, открываю и захожу. Внутри пахнет лекарствами и его парфюмом – густым, тяжелым, с ноткой горечи.

Виктор лежит на боку, простыня сбилась на талии, рубашка расстегнута. Плечо и грудь в бинтах. Лицо бледнее обычного, но даже так он выглядит опасным. Даже во сне.

Пальцы сами сжимаются в кулак. Не от злости, а от бессилия. Я рассматриваю Виктора… его литое тело, красивое, поджарое… он почти не изменился за годы разлуки, разве что стал мощнее, с крепкими руками, которые словно прокачались еще сильнее…

Доронин занимается спортом, с утра, помню, мог не напрягаясь километр проплыть…

Матерый хищник, сильный, хоть и раненный…

– Только попробуй, Алиса… только попробуй опять влюбиться… – шепчу, сама не понимая, что произношу мысли вслух…

Боль не проходит даже спустя годы, мне плохо, мне невыносимо плохо…

Я так и не могу забыть мужчину, которого любила так сильно, что дышать больно…

Подхожу к кровати. Сажусь на край, аккуратно, чтобы не задеть. Пальцы тянутся к запястью, чтобы проверить пульс. Глупость, конечно, но мне надо почувствовать, что Доронин живой… а может, я просто хочу прикоснуться к нему…

Пульс ровный… можно отпускать, но именно в этот момент рука Виктора перехватывает мою – крепко, властно.

Я вздрагиваю всем телом.

– Ты же спал… – голос срывается.

– Спал, – хрипло отвечает он, не открывая глаз, в которых нет ни тени сонливости, – но ты слишком шумная…

Ухмыляется. Звериные повадки у него…

– Отпусти, – пытаюсь дернуться.

Виктор усиливает хватку, притягивает мою руку ближе к своей груди, туда, где бинты, где боль, где кровь… где сердце.

– Не хочу отпускать… не хочу… хочу, чтобы рядом была… со мной… в одной постели… хочу запах твоих волос чувствовать и притягивать к себе во сне…

Меня пробивает током. Я должна послать Доронина куда подальше, но в горле ком.

– Ты сам все разрушил. Ты сам… Отпусти…

Взгляд у Виктора тяжелый. В нем нет слабости, я считываю только… решимость.

– Разрушил, – спокойно произносит, словно приговор озвучивает, – но у всего есть свои причины…

– Ты опять начинаешь?! Я не твоя вещь! Не твоя собственность и твоей не буду! Никогда! – шиплю от боли, которая стягивает грудь. Странно, рана у него, а кажется, что пуля засела в моей грудной клетке. Только я свое ранение получила еще в тот день, когда Виктор пришел в больницу, когда так жестко вычеркнул меня из своей жизни, обвинив в аборте…

Виктор смотрит мне в глаза не мигая и отвечает уверенно:

– Ты – моя семья, Алиса. Ты и Мия.

– Прекрати! – кричу уже, слезы по щекам текут, я пытаюсь отстраниться, но он удерживает. Более того, в пылу ссоры я падаю на перебинтованную грудь мужчины, который даже сейчас силен, как дикий вепрь.

– Ты знаешь, что я сделаю, если ты снова побежишь от меня?! Знаешь, какой именно инстинкт всякий раз включается у меня, когда ты пытаешься ускользнуть?!

– Посадишь меня на цепь? – нервно усмехаюсь.

Качает головой отрицательно и в глаза смотрит, а я… я огонь вижу, тот самый, в котором сгорала…

– Нет. Просто сделаю то, чего жажду, выбьюсь в твое податливое тело и докажу, что даже сейчас ты готова для меня… я же вижу, как губы приоткрываешь, как нижнюю облизываешь, мурашки по коже ползут… я знаю о тебе все, Алиса, знаю, как дуешься, как заводишься и как сладко кончаешь, сжимая меня…

В шоке застываю, даже прекращаю отпихивать Виктора. Кусаю губу, потому что он… черт возьми, прав! Мое тело сходит с ума, а может, у меня просто слишком долго не было близости, но дело в том, что и не хотелось! Других мужчин не хотелось и не нужно пробовать кого-то, чтобы знать, что не понравится…

Виктор приучил меня к себе, к своему бешеному темпераменту и… рядом с ним все остальные кажутся бледными подобиями…

– Хватит. Ты бредишь, Доронин!

Хотелось бы ответить уверенно, но голос дрожит, а Виктор растягивает губы в улыбке, и его вторая рука скользит по моей спине и мягко опускается на попу, сжимает.

– У тебя трусики насквозь влажные, Алиса… или хочешь, чтобы я это проверил прямо сейчас?!