Глава 25

Виктор говорит это тихо, вкрадчиво, но в голосе столько уверенности, что меня прошибает жаром.

– Замолчи… – шепчу, но звучит это жалко, почти просьбой, – не смей… хватит…

Виктор усмехается, но его ладонь остается на моей попе, не двигается дальше, а меня всю жаром обдает, когда он слегка подается вперед и накрывает мои губы своими, поцелуй едва ощутимый, только касание губ, а меня уже ударяет током, импульс сразу же бьет в низ живота.

Мое тело даже от такого крохотного прикосновения сходит с ума, я теряю контроль, и Виктор пользуется этим, углубляет поцелуй, язык заползает в мой рот, заигрывает с моим, забирает в жаркий танец, его сильные руки крепче вжимают меня за попу в мощное тело Доронина, и я буквально животом ощущаю дикое возбуждение этого горячего мужика.

– Витя… – шепчу едва слышно, понимая, что уже не могу сопротивляться, что еще чуть-чуть – и я буквально упаду в бездну, удерживает только обида… жуткая, лютая, за все, что было между нами…

За его измену, за предательство! За эту треклятую помолвку! А что… что, если у него вообще жена теперь есть?!

Я начинаю сопротивляться, пусть это лишь трепыхания, но Витя выпускает мои губы из плена, и я шепчу:

– Хватит… не надо… не трогай…

– Я не трогаю, – произносит он медленно, будто читает мои мысли, – пока. Но ты вся дрожишь, Алиса… я в глазах твоих страсть и ответное желание читаю… такое не скрыть… от тебя несет возбуждением… я твой запах слишком хорошо помню… ты сейчас сходишь с ума так же, как я…

Я закрываю глаза. На секунду. Ровно на секунду и тут же жалею. Потому что память подсовывает слишком живые картинки. Его руки на моем теле, сильные жесткие движения, резкие, горячее дыхание у самого уха, поцелуи-укусы, мои стоны...

Черт!

Надеюсь, что не шиплю дикой кошкой, Виктор всегда знал, где нажать, заласкать, как целовать и как именно брать, чтобы я голову теряла… и сейчас он явно демонстрирует, что ничего не забыл…

– Ты ранен, – выдыхаю, пытаясь зацепиться за реальность, – я тебя сейчас стукну, и опять начнется кровотечение… тебе нельзя…

Пытаюсь достучаться, но Доронин лишь усмехается.

– Мне нельзя физических нагрузок, пока, – перебивает он спокойно, – но хотеть тебя можно…

– Ты манипулируешь, – говорю хрипло.

– Конечно, не могу удержаться, ты такая чувственная, манкая… меня плющит от желания.

Я дергаюсь, будто от удара.

– Отпусти, – повторяю тише, – если сейчас не отпустишь, я… я сорвусь, клянусь, я тебя ударю!

Виктор прищуривается, медленно разжимает пальцы, отпускает. Я тут же поднимаюсь, делаю шаг назад, прижимаю ладони к груди, будто защищаясь от него и от себя одновременно.

– Я здесь не для этого! Хочешь секса – вызывай себе шлюх! – кричу, злость берет, нервы сдают, я вижу, как сжимает губы Доронин. У него глаза вспыхивают огнем и… сейчас он страшный… горячий, агрессивный, до безумия сексуальный и дико страшный…

– Алиса. Перегибаешь, – проговаривает уверенно, словами давит.

– Я осталась, потому что мы с дочкой в опасности. Из-за тебя! Потому что ты… на грани… потому что… черт возьми… все так сложно!

– Ты осталась, потому что все еще любишь, – заканчивает за меня.

– Я не знаю, что я чувствую, – честно отвечаю, – и именно поэтому нам нельзя… и еще потому, что я не прощу тебя, Доронин…

Виктор медленно кивает, откидывается на подушку, закрывает глаза.

– Тогда выйди из моей комнаты, Алиса, – говорит спокойно, – пока я еще могу тебя отпустить.

Я резко отталкиваюсь от кровати и отхожу на шаг.

– Ты переходишь черту, Виктор, – говорю глухо, – и прекрасно это знаешь!

Доронин тяжело дышит. Грудь под бинтами поднимается неровно, и на секунду мне кажется, что я действительно зашла слишком далеко. Виктор вдруг медленно садится, морщится от боли, однако не издает ни звука. Гордость сильнее его ран, выдержка, сила.

– Черту я перешел тогда, – говорит спокойно, – когда потерял тебя. Сейчас я просто забираю свое.

– Я не вещь! – срываюсь снова, – никогда ею не была!

Сжимаю пальцы в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

– Я здесь ради Мии, – выдыхаю рвано, – ради того, чтобы ты не угробил себя!

– Ложь, – отрезает, – если бы дело было только в этом, ты бы не смотрела на меня так.

Виктор медленно встает. Я инстинктивно делаю шаг назад, упираюсь спиной в стену. Сердце колотится как бешеное.

– Ляг, – шиплю, – тебе нельзя!

– Мне нельзя терять тебя второй раз, – отвечает он и останавливается в шаге от меня, упирает руки в стену по обе стороны от меня.

Мы слишком близко. Я чувствую жар его тела, слышу дыхание. И ненавижу себя за то, что внутри все отзывается.

– Я не изменял тебе, Алиса. И помолвка с той девкой была фикцией, – произносит неожиданно, и я замираю, во все глаза смотрю на Виктора.

– Что?! – спрашиваю в ужасе. – Что ты такое говоришь.

– Я пытался вывести тебя из-под угрозы, Алиса. А в итоге, как я сейчас выяснил, влезла моя мать, которая рассказала тебе все под нужным соусом, а я… я вернулся слишком поздно... Мне нужен был лишь пиар в прессе… легкий залп для отвода глаз, а когда приехал… узнал, что ты в больнице и сделала аборт…

Всматриваюсь в глаза Доронина и делаю глубокий вдох.

– Ты думаешь, за эти годы хоть на миг я забыл тот день? – продолжает Виктор, – больницу… Твой взгляд. Как ты закрылась от меня. Думаешь, мне было легко? Я знаю, что вина на мне всецело на мне, но…

– Ты тогда поверил, что я сделала это… не стал даже меня слушать… – голос ломается, – ты вынес приговор, даже не выслушав! Вычеркнул меня из своей жизни, считая, что я могла убить нашего ребенка, Доронин!

Слезы катятся по щекам, я почти кричу, потому что… теперь все сходится. Я четко осознаю, что в тот день Виктор действительно вычеркнул меня из жизни, посчитав, что в отместку ему… я способна навредить долгожданной малютке…

– Потому что боялся, – признается он вдруг, – потому что, если бы остался, если бы дал слабину… я бы не пережил, если бы оказался прав, если бы ты действительно это сделала… я бы тебя убивал изо дня в день и себя бы в итоге добил… но я нашел в себе силы отпустить… просто выйти за дверь и… все рухнуло… вины не умаляю… я поступил как поступил…

– Ты разрушил нас, – шепчу, – всему виною недосказанность, наговор твоей матери… но… теперь ты хочешь просто взять и склеить все обратно?!

– Я хочу начать заново, – говорит он жестко, – пусть будет больно, как угодно… но с тобой.

Слезы подступают к горлу. Я отворачиваюсь, не давая ему увидеть.

– Я не обещаю ничего, Виктор.

– Мне достаточно, что ты не ушла сегодня, – отвечает рвано, не дает отстраниться, глубоко вдыхаю, собираю себя по кускам.

– Алиса, – зовет он, когда я хочу уже отстраниться, вновь сильная рука удерживает, – ты все еще моя.

Эти слова бьют под дых сильнее пощечины. Я забываю, как дышать. Мир на секунду сужается до его лица – осунувшегося, напряженного, упрямого. Смотрю в глаза Доронина, в них нет ни лжи, ни игры… только усталость и боль… и что-то еще – отчаянное, почти безнадежное.

– Витя… я не твоя… мы разошлись… и не стоит опять начинать… – повторяю глухо.

– Нет, – отзывается он сразу, – случилось так, как случилось, я виноват, думал, что все могу просчитать, но нет. Не могу. Если бы знал, как все выйдет, я бы перевернул этот мир. Я думал, ты сотворила страшное, я винил себя в этом, но и тебя простить не мог, поэтому и закрыл для себя дверь в прошлое, а по факту ты… ты просто осталась одна со всем этим адом…

Сердце сжимается так, что становится физически больно. Я упираюсь ладонью ему в грудь, чувствую под бинтами сердце, которое бьется так сильно… и вдруг понимаю, что вся моя ярость держалась на лжи… чужой, навязанной лжи…

– Ты уничтожил меня, Витя… – шепчу, и голос ломается, – я хоронила нас. День за днем и простить тебе не могла твоей безжалостности.

– Я тоже, – отвечает он так тихо, что это почти не едва улавливаю, – только мой ад был для меня одного, а ты… ты растила нашу дочь…

Мы смотрим друг на друга слишком долго. Между нами больше нет слов… они не нужны. Все, что нам осталось – это правда, которая разъедает и одновременно лечит.

– Я люблю тебя, Алиса. Всегда любил и я хочу тебя… умираю от желания… если ты сейчас выйдешь из этой проклятой комнаты… я сдохну… потому что хочу тебя так сильно, что сердце сейчас пробьет ребра, и вместе с этим я боюсь прикасаться к тебе, боюсь еще сильнее обидеть, боюсь… потому что… я не жил без тебя. Да, я виноват. Вся вина на мне. Я слишком горячим был, а те, кто находились по ту сторону сцены, очень хорошо знали, за какие именно нити тянуть, чтобы в итоге отнять у меня самое ценное. Я сам… своими руками… уничтожил самое ценное, что у меня было… и… я впервые не знаю, как мне быть… как вернуть тебя… ты рядом… и я живу, дышу…

Замолкает. Просто в глаза мои смотрит, и я с ума схожу. Неожиданно понимаю, что вся эта обида, вся боль, ярость… они куда-то испаряются, в душе поднимаются совсем другие чувства…

Все, что говорит Доронин, находит отклик в моей душе! В моем сердце! Которое все еще любит… ни на миг не переставало любить все эти годы…

Я первой делаю шаг. Почти не осознавая. Просто потому, что больше не могу иначе… просто наклоняюсь и лбом упираюсь в лоб Вити.

Его руки осторожно ложатся мне на талию без напора, без давления, словно он боится спугнуть этот миг единения. Я не отстраняюсь. Наоборот, прижимаюсь сильнее… под пальцами чувствую, как бешено колотится его сердце.

– Что же мы с тобой наделали, Витя… что же мы наделали… – шепчу едва слышно.

– Алиса… – выдыхает мое имя с таким надрывом, что страшно становится, – я так люблю тебя, родная моя, как же сильно я тебя люблю…

Слегка приподнимаюсь и смотрю в глаза Доронина. В них вижу собственное отражение и губу прикусываю.

Эти слова… они сказаны с такой болью, которую, кажется, прощупать можно, в глазах Виктора столько чувств, эмоций. Он сложный… он дикий… наглый…упертый… и вместе с тем… все еще до боли родной…

Все в нем, каждая морщинка, каждая черточка… я не забывала ни одной за все эти годы, я все еще так же люблю этого безжалостного мужчину, как бы ни кричала, как бы ни орала о своей ненависти, себя же не обманешь, я действительно… люблю…

Сама не понимаю, как ответная правда слетает с моих губ, заставляя нас замереть, как перед броском:

– Я бы очень хотела тебя ненавидеть, Витя, но… я тоже… не переставала тебя любить…