Глава 37

Рустам

Катя вздрагивает в моих руках. Прижимается влажными щеками к шее. Рвано дышит.

Я сжимаю её крепче. Пытаюсь успокоить. Я никогда не хотел, чтобы ей было больно.

Хотя сам причинил боли немало. Виноват.

Но я не хотел, чтобы она знала. Диагноз — он ей ни к чему. Жили бы нормально и без этого.

Я знал, что когда-то правда всплывёт. Невозможно утаить всё в мешке. Когда вокруг слишком много старых знакомых.

Но я хотел оттянуть. Перенести "час Х" на другой год. Десятилетие. Когда-то.

Сейчас мне нужно было, чтобы Катюша видела меня прежним. Спокойным. Сильным. Решительным.

— Вторую жену? — она немного отстраняется. — Я не понимаю.

— Это сложно, — я глажу её по волосам. — Запутано.

— Значит, расскажи с самого начала! Для начала, почему мой муж промолчал о диагнозе. Мы были вместе!

Отлично. Катюша злиться начинает. Это прекрасно. Намного лучше, чем дальше плакать будет.

Мне невыносимо видеть её в таком состоянии. Каждый раз по сердцу режет. Лезвие глубоко входит.

Я могу многое сделать. Решить проблемы. Но эмоции... С этим сложнее. Там моей власти мало.

Бесит.

— Сейчас всё хорошо, — успокаиваю я её. — Никаких болезней. Я полностью здоров.

— Да? — поджимает она губы. — Тебе же хуже, Алиев. Я очень злая!

— Вижу.

— Я имела право знать. Знаешь ли — это подло. Скрывать диагноз от жены. Ты ведь знал давно, да? До нашего разрыва. У тебя болела голова... Голова!

— Голова.

Подтверждаю. Сначала я не замечал. Напряг на работе, много дел. Это была стандартная усталость.

Почерк немного поехал, начал выматываться быстрее. И мигрень наступала слишком часто.

Я закидывался обезболом и работал дальше. Игнорировал симптомы. Делал вид, что всё нормально.

К врачу я пошёл просто за рецептом. Нужно было что-то посильнее. Потому что обычные таблетки с болью не справлялись.

Врач попался толковый. Наверное. По крайней мере, он отправил меня на обследование.

Хотел проверить, не зажаты ли у меня сосуды где-то. Может быть причиной боли. А нашёл опухоль.

Не редкая ситуация.

— Диагноз не самый лучший, — я кривлюсь, усаживаю Катюшу за стол. — Операбельная вроде, но... На самом деле нет. Химия не уберёт, резать — это ничтожный шанс на выживание.

— И что? — голос девушки подрагивает.

— Решил, что лечиться не ко времени. Точнее... Слушай, я был в растерянности. Внезапно у жизни появился срок годности.

Это сильно ударило. Я-то рассчитывал, что у меня ещё лет пятьдесят в запасе. Столько времени, всё успею.

А внезапно оказалось, что это не так. Ужасом накрыло. Будто таймер перед глазами появился.

Я уехал к родителям для того, чтобы всё обдумать. Знал, что Катюша всё сразу поймёт. Заметит изменения.

А мне нужно было время.

Которого и так не хватало.

А потом всё завертелось. Алкоголь. Что-то подсыпали. И наутро — Лейла, которую женой назвали.

Я бы плевал на всё. В другой ситуации. Разрыв с семьёй, кровная месть. Любые разборки встретил бы легко.

Но я умирал. А Катюша оставалась. И по ней могли ударить. Ей навредить. А я ничего не мог бы сделать.

Сил не было.

Ненавижу себя в тот период. За то, что не мог справиться со всем сразу.

Я привык быть тем, кто всё контролирует. Решает, выбирает. Никаких сомнений, всё чётко и по плану.

А тогда... Я оказался слабым и беспомощным. Не знал, как правильно поступить. Что сделать.

Мне нужно было разыграть ситуацию так, чтобы Катя не оказалась под ударом. Подарить ей безопасность.

— Чай? — предлагаю я, ставлю чайник. — Катюш, не смотри так на меня. Сейчас всё хорошо.

— Но было плохо! — супится она. — А я даже не знала. Не знала...

— Потому что это было моё решение. Я решил держать дистанцию.

— Поэтому... Ты вёл себя как ублюдок, когда привёл Лейлу. В наш дом! Ты... Ты пытался меня задеть побольнее?

— Да.

Как можно больнее. Гаже. Чтобы Катя просто возненавидела меня в момент. Я добился успеха.

Так было бы проще. Она бы ненавидела меня, презирала, проклинала. А потом я бы умер.

И ей было бы не так больно.

— У тебя какой-то странный план, — кусает она губу. — Оттолкнул, а после сам преследовал.

— Когда дело касается тебя, Катюш, — я вздыхаю, — я бываю слабаком. Постарался тебя отпустить, но не мог. Я планировал просто держаться на расстоянии. Но я эгоист. Меня перемкнуло.

Потому что счётчик слишком быстро приближался к нулю. И я эгоистично решил, что не могу так.

Если мне осталось жить всего ничего, я хотел провести эти месяцы с моей любимой.

Сам себе всё усложнил. Оттолкнул её так, что вернуть не получилось. Запутался в собственных решениях.

Как оправдание — у меня опухоль головного мозга была. Там не до трезвых решений. Запуталось всё.

— Я думал, что смогу всё наладить, — усмехаюсь я горько. — То есть, понимал, что ты не простишь. И это хорошо. Ненавидела бы меня. Легче было бы. Но хотел, чтобы ты была рядом. Даже если бы по ночам пыталась задушить.

— Ты... Господи, какой ты придурок, Алиев!

Вскакивает, толкает меня в грудь. Катюша силы не жалеет. А после хватает за воротник моей рубашки.

Девушка прижимается, часто дышит. Я зарываюсь в её волосы, прижимаю крепче.

— Ты думаешь, мне было бы легко? — возмущается она. — Да ты... Убить тебя мало!

— Убивай, Катюш. Тебе всё можно.

— И не смей со мной говорить таким тоном. Я тебя ненавижу сейчас! Ты... Я бы узнала о твоём диагнозе после. И... Кое-как бы соединила факты. Или надумала бы себе. Но страдала бы ещё больше из-за того, что не была с тобой последние месяцы...

Моя добрая, слишком добрая и отзывчивая девочка. Успокаиваю её, медленно объясняю свои мысли.

Я действительно надеялся, что мой план сработает. И Кате будет не так больно.

— Я бы была рядом... — шепчет она осипло.

— Знаю. И я этого не хотел. Когда пытался удержать себя... — я ерошу волосы. — Обещал, что всего на месяц. На два. Пока окончательно не сдам. Но я не хотел, чтобы ты была рядом до конца. Слабый, беспомощный, поехавший кукухой...

— И что? Я любила тебя! Мне было бы всё равно.

— Вот именно.

Я срываюсь, отпускаю девушку. Я отхожу на несколько шагов. Злость бьётся в венах.

На себя злюсь. Себя ненавижу. Того, беспомощного и слабого. Девушке не понять.

— А мне — нет, — отвечаю я жёстко. — Не всё равно. Что моя любимая и желанная женщина... Будет видеть меня слабым и больным. Немощным. Лучше я был бы ублюдком в твоих глазах, чем каким-то... Уродом.

— Прекрати! Ты сейчас какие-то глупости говоришь. И потом... Ты же вылечился. Значит, не всё так плохо.

— Шансов было мало, Катюш. Я ехал за границу как... Ну, в принципе, попрощавшись со всеми. Неспокойно было только оттого, что ты пропала. Но я знал, что с тобой всё хорошо. И этого было достаточно.

— Ладно.

Произносит она таким тоном, что совсем не "ладно". Но Катюша часто дышит, успокаивается.

Я завариваю нам чай. Пытаюсь занять чем-то свои руки. Тоже взять эмоции под контроль.

— Тогда... Зачем затягивать развод? — уточняет она.

— Я оставил завещание, — сообщаю я. — Всё тебе завещал. Но беспокоился, что моя родня вмешается. Попытается оспорить всё. Мол, я не в себе был.

— И...

— Если бы ты стала вдовой, то имела бы свою долю в наследстве. В любом случае. Я подстраховывался, как мог. До последнего тянул. А после ты сама пропала.

— Я уже рожать должна была, какой развод? Слишком очевидно. И... А ты лечился! Господи, я думала, что ты просто притворяешься. Носишь фиктивные справки, чтобы затянуть.

— Такое себе лечение было.

Я просто заглушал симптомы. Избегал их. Было слишком много дел, которые нужно было решить.

Но потом, когда Катя отступила... Я решил, что она просто смирилась. Решила выждать.

Я ещё раньше уехал в Израиль, успел пройти все обследования. Рискнул лечь на операцию.

В принципе, я не особо надеялся на выживание. Но сдаваться не в моей натуре. Нужно было пойти на это.

Операция сложная, долгая. Всего несколько врачей решаются на это. Слишком большой риск задеть мозг.

Я тру шрам на голове, вспоминаю, как приходил в себя. Долгая реабилитация, сложная.

— Никто не знал, — утешаю я Катю. — Ни Марат, ни родители. Всё было втайне. Понимаешь?

— Угу, — кивает она уныло. — А нет. Не понимаю. Я всё ещё... Боже, Рустам. Я злюсь на тебя. И мне больно. И так жаль...

— Вот этого я не хотел. Жалеть меня не надо.

— Но почему ты не рассказал ничего? Раньше. Я ведь спрашивала. Не понимала. У тебя было много времени объясниться после операции.

Я киваю. Ставлю кружку напротив девушки. Присаживаюсь возле неё на корточки.

Я сжимаю её подрагивающие пальцы. Глажу ладонь. Катюша прикасается к моему лицу. Поглаживает щетину.

Прикрыв глаза, я наслаждаюсь моментом. Хорошо. Очень хорошо. И спокойно.

Я вспомнить не могу, когда был настолько спокойным.

— Не хотел, — признаюсь я честно. Целую тыльную сторону ладони. — Я выжил, Катюш. Я здоров. И всё, о чём мог думать... Ладно, не только ты.

— Нет? — она прищуривается.

— Разобраться с семьёй. Укрепить свою власть. Отомстить.

— Как много мыслей.

— Но всё ради тебя. Ты всегда была моим приоритетом, Катюш. Моей мотивацией бороться. И когда я разобрался со всеми... Я отчаянно хотел вернуть тебя.

— Мог бы сразу рассказать правду.

Я качаю головой. Не мог. Банально и просто, на самом деле. У меня не было никаких вариантов, чтобы рассказать правду.

— Ты бы начала жалеть меня, — объясняю я. — Сострадать. А я не хотел этого. Чтобы простила из-за болезни.

— Но ты же...

— Болел. Но это неважно. Понимаешь? Мне не нужна жена из жалости. Я хотела, чтобы ты вновь влюбилась в меня. Чтобы выбрала быть со мной сама.

— Ты такой глупый, Ратмир.

Глупый. Согласен. Дров наломал немало.

Но счастливый.

Потому что Катюша сползает ко мне на пол. Прижимается, целует, куда достанет.

Щетина, подбородок, уголок губ.

Я прижимаю её к себе. Улыбаюсь.

Моя. Никому не отдам.