Глава 22

Да твою ж!.. Точнее, мою… Еще раз смотрю в зеркало заднего вида на детей. Да к черту! Была ни была. – Дети, мы сейчас заедем в одно место, – стараюсь звучать беззаботно. Близнецы молчат и сосредоточенно сопят. Наверное, уйди я сейчас на трассу, они бы уснули в машине. Но придется сделать остановку. . Мать живет в доме с закрытой территорией. Парковка со шлагбаумом и охранник на въезде. Пару секунд сижу, малодушно думаю, не попросить ли его посмотреть за детьми… Включу им мультики на десять минут. – Пап, я пить хочу, – несмело тянет Вик. Ну да, наелись сладкого. – Пойдемте. – обреченно вздыхаю, – там и попьешь. Поднимаюсь. Звоню в дверь. Никакой реакции. Беспокойство усиливается, почти перерастает в панику. Открываю квартиру своими ключами. Прохожу в гостиную. Мама полулежит в роскошном кресле в стиле Людовика XV. Протягивает мне дрожащую руку. – Ромочка, сынок. – Мама… Я не успеваю сказать ничего больше, так как за мной заходят близнецы. Мать меняется в лице, резко садится. – Кто это? – в голосе больше нет дрожи, даже бледность куда-то делась. А дети, смущенные обстановкой, топчутся у входа в комнату. Викушка крутит головой, оглядывая очень дорогую мамину квартиру, и тут ее взгляд падает на фотографии на столике. – Ух ты! – она тянет за руку брата. – Вик! Это же ты! И тут! – смотрит на меня удивленно. – Пап, а где я? Я поднимаю на мать торжествующий взгляд. – Еще вопросы? Дети не видят напряжения. Вик подходит к сестре, а та, ничего не стесняясь, берет в руки наш семейный портрет. – Это ты с кем? – спрашивает она брата. И тут мама выходит из ступора, подскакивает к детям: – Поставь! – она даже не орет, она визжит. – Мам, ты что? – я поражен ее реакцией. – Что они сделают фотографии? – Это, – она опять пытается рвано дышать, – это память! Это ценность! – Ты преувеличиваешь, – качаю головой, – и ценность фотографий, и тяжесть своего приступа. Мне отчего-то мерзко и противно. Мамино сердце сдавало всегда именно тогда, когда мы ссорились с Кариной. И недобрые мысли закрадывались уже не раз. – Я вижу, ты в норме, – разворачиваюсь, подталкиваю Вика к кухне. – Мы воды попьем и поедем. – Что значит поедете? – она бежит следом. – Роман! Я требую объяснений! Чьи это дети? – Мои, – разворачиваюсь, яростно смотрю ей прямо в глаза. – Это мои дети! Близнецы притихли, стараясь не вмешиваться в нашу пикировку. Вик молча потянулся к первой попавшейся чашке на столе. – Не трожь! – кажется, я никогда не слышал таких мерзких ноток в голосе матери. – Это Дижонский фарфор, – она кидается к ребенку, замахивается… – Мама! – бросаюсь ей наперерез, хватаю за запястье. – Ты с ума сошла? – я действительно не понимаю, как это вообще возможно – не дать ребенку воды. – Рома, – мама согнулась, смотрит на меня испуганно, – Рома, мне больно. Черт! Я всерьез взбесился… Больно ей! А бить ребенка за чашку не больно? Моего ребенка! Отпускаю, отступаю на шаг, смотрю ей в глаза. – Мама, он просто хотел пить. – Да кто он такой?! – ее аж трясет, лицо пошло пятнами, и вот сейчас я начинаю беспокоиться о ее состоянии. – Откуда вообще взялись эти дети? – Это уже не важно, – киваю близнецам на дверь. – Мы уезжаем. – Стой! Остановись! Роман! – она картинно оседает, хватается за грудь… – Не та сторона, мам, – меня словно током бьет от понимания. – Сердце с другой стороны. Мама дергается, открывает рот, чтобы что-то сказать, но … Мы уже уходим. Захожу в лифт, быстро набираю сообщение маминой приходящей домработнице, чтобы вышла сегодня вечером и, если понадобится, в ночь, отключаю звук. – Кто была эта злая тетя? – тихо спрашивает Викушка. – Просто вредная старушка, – присаживаюсь перед ней на корточки, поправляю волоски. – Ты звал ее мамой, – смотрит на меня Вик. – Да, – деваться некуда. – Это моя мама. – Значит, наша бабушка? – хмурится Вика. – Знаешь, – глотаю комок, вдруг вставший в горле, – не все мамы становятся бабушками. И вообще, – стараюсь сменить тон, – нас дома ждет ваша мама с обедом! И нам столько всего нужно ей рассказать про зоопарк! Вик, ты про кого будешь рассказывать? – Про льва! – снова улыбается мой мальчишка. – А ты? – поворачиваюсь к дочери. – Про полярную волчицу! – хмурит носик моя малышка. – А я про бабочек! Мы уже подошли к машине, я помогаю им пристегнуться. – Будешь рассказывать, как они из куколок вылуплялись? – вспоминает Вика. – Ага, – улыбаюсь ей, – это же самое настоящее чудо! Видеть рождение новой жизни! Широко им улыбаюсь, сажусь за руль. Смотрю на своих детей в зеркало заднего вида. Они – мое продолжение. Они – мое чудо. Лана Вечер прекрасный. Солнце клонится к закату. Прогретый за день воздух чуть свежеет, хотя ветра совсем нет. Накрываю ужин на веранде. Дети не успели уснуть в машине. Ну да, здесь без пробок полчаса. Близко. В общем-то, удобный поселок. Недалеко до работы, все рядом есть. Может, зря я так категорично на возвращении настаиваю. Близнецы галдят, перебивают друг друга: – А у жирафа рожки твердые! – восхищена Викушка. – А я льва колмил! – округляет глаза Вик. – А волчку лапку поранили, – вспоминает что-то грустное моя дочь. Роман напряжен. Он смотрит на них с нежным прищуром глаз, но явно думает о чем-то своем. – Мам, а можно мультики? – Вик расправился с ужином, но сил идти во двор у него нет. – Идите, – снисходительно улыбаюсь я. – Полчаса, не больше! Потом купаться и спать. Они убегают в гостиную. Ну ладно, очень быстро уходят. Растекаются по дивану. Еще пару минут слышу спор по поводу выбора мультика, а потом их голоса стихают. – У вас что-то случилось? – спрашиваю Рому напрямую. – Ничего вроде, – сводит брови, прячет взгляд. Мне вдруг становится стыдно. Действительно, кто я ему, чтобы со мной откровенничать. – Ладно, – отвечаю, пытаясь сдержать досаду. – Не касается детей, не касается меня. Поднимаюсь убирать тарелки. Роман – Черт! Прости! – ерошу волосы. – Прости. Касается. – Что? – она замирает с посудой в руках. – И тебя, и детей, – вздыхаю. – Нам пришлось заехать к матери, она устроила скандал, – качаю головой, – дикость какая-то, не понимаю, как так можно. – Что? – Лана смотрит на меня одновременно испуганно и возмущенно.