Глава 16

Глава 16

Оля

Тишина в номере такая оглушительная, что слышно, как громко тикают часы в спальне. Три пары глаз впиваются в меня, а я не могу заставить себя дальше шевелить языком. Он будто к нёбу прирос. Беспомощно смотрю на маму, но та лишь пожимает плечами, мол, выкручивайся, я не знаю, что ты там задумала.

— Его недавно привезли из Конго, — начинаю, разуваясь и проходя в номер. — Я не хотела вам говорить, потому что он был без сознания. А недавно пришёл в себя.

— Ма, это что, правда? — первой приходит в себя Соня. — Он правда всё это время работал, он нас не бросал?

— Он никогда вас не бросал, — шепчу, присаживаясь на колено. Горло перехватывает, сложно дышать. С трудом проталкиваю комок, заставляю себя продолжать: — Он о вас не знал.

— Как не знал? — Это Даша. На глазах дрожат слёзы, ни лице недоверие. — Но ты не говорила, что он не знал.

— Так получилось, — говорю, и у самой подбородок начинает дрожать. — Он уехал до того, как я успела сказать. А потом мы переехали, и связь с ним потерялась. Простите, что скрывала от вас правду.

— А он правда был всё это время в Африке? — недоверчиво спрашивает Соня. В отличие от уже плачущей Даши она собрана и деловита.

— Это вы у него сами спросите, — малодушно перекладываю ответственность на Лёшу.

— Мы правда с ним увидимся?! — выдержка Сони трещит по швам. Широко улыбаясь, она едва ли не подпрыгивает на месте. — Когда?

— Завтра. — Едва удерживаюсь, чтобы не упасть: дочки обнимают за шею и счастливо смеются. Смотрю поверх их голов на маму. Далеко за полночь, когда наконец получается угомонить возбуждённых детей, мы с мамой садимся в гостиной с большими чашками чая. Хотя можно и с кофе, всё равно не усну до утра.

— И что, теперь у меня появился зять? — Мама умеет показывать недовольство одними только поджатыми губами. Она ни за что не станет лезть в мою жизнь или обсуждать мои решения, но осуждать при этом может, если уверена, что я не права. Её любимая присказка: «Это твои грабли, я на свои уже наступала».

— Нет, мам, зятя не будет. Будет папа для девочек. Надеюсь.

Как он себе это представляет? Мы же уедем скоро. А девчонкам каково будет: только познакомятся с папой, и расставаться. С другой стороны, теперь они постоянно будут на связи. Только если Лёша захочет. С чего я взяла, что он окажется замечательным папочкой? Может, посмотрит на дочек, скажет, что будет платить алименты, но менять свою жизнь не собирается… Сердце сжимается, когда думаю об этом. Назад дороги уже нет, я сожгла все мосты.

— А Сергей этот? — спрашивает наконец мама. — С ним как?

— Как с ним? Он к этому никакого отношения не имеет.

— Ох, Олька… Вот что нам спокойно не жилось?.. Зачем ты сюда поехала, как будто других врачей не было в сопровождение.

Я даже не отвечаю — а смысл? Раз так произошло, значит, настало время. Остаётся только принять, плыть по течению и пытаться не налететь на скалы. Если повезёт, выплывем к тихой гавани, где всем будет комфортно существовать в одной плоскости, изредка пересекаясь.

Сжимаю виски, облокачиваюсь о колени и мычу. Как же хочется проснуться завтрашним вечером, чтобы всё уже было позади. Мама успокаивающе гладит по спине, приговаривая:

— Ну, что теперь мучиться? Ты сделала всё, что могла. И смотри, каких девчонок воспитала. Пусть он попробует хоть в чём-то упрекнуть.

— Да плевать мне на его упрёки, мам. Я за девчонок переживаю.

— Они уже достаточно взрослые для правды, какой бы горькой она в конце концов ни оказалась.

Слова мамы не успокаивают. Сердце не на месте. Утром девчонки носятся по номеру, не давая себя причесать. Приходится нервно рявкнуть, чтобы успокоились. Сама успокоиться не могу, колотит.

— С вами поехать? — спрашивает мама. Качаю головой. Нечего всем табором тащиться, надеюсь, мы с Тамарой Васильевной хотя бы не столкнёмся.

Приезжаем как раз к концу обхода. Вижу удаляющуюся фигуру Сергея, окружённого врачами, мы же с дочками идём к дальней палате. Перед дверью они вдруг робеют и берут меня за руки.

— Ма, а это точно он? — спрашивает Соня тихо-тихо.

— А он нас ждёт? — Даша заглядывает в глаза. Я должна их ободрить, но сама робею, хоть и выдавливаю улыбку.

— Он. И он правда вас ждёт, — говорю, пропуская их чуть вперёд.

Лёша поворачивает голову на звук. Мгновение между двумя ударами сердца, и он улыбается так светло, что кажется — вся палата начинает искриться.

— Привет, — говорит и судорожно выдыхает. Кадык прокатывается под кожей: он несколько раз сглатывает. — Вы такие красивые.

Девочки подходят, спотыкаясь. Смотрят жадно, несмело улыбаются в ответ. Он тянет им руку, и Соня первой вкладывает свою.

— Где же ты всё это время был? — спрашивает, но я не слышу упрёка. Просто любопытство.

— Покорял малярию и сенную лихорадку на далёкой Амазонке, — отвечает Лёша, перебегая взглядом от одной дочки к другой. — И кто из вас кто? Ты Даша?

— Соня!

— Постараюсь запомнить. А пока предлагаю поставить крестик зелёнкой на лбу, чтобы запомнил.

— Эй! Какая зелёнка, это некрасиво! — Соня прикрывает лоб. Лёша бархатисто смеётся и щёлкает по ладошке.

— Ладно, можно не зелёнку. Даш, а ты что предложишь?

Смотрю на увлечённо трещащих девчонок, приоткрыв рот. Они словно всю жизнь знакомы! Столько блеска в глазах, что становится обидно и горько. Он только появился в их жизни, а уже занял место в сердце. Готовая семья на блюдечке с голубой каёмочкой. Меня как будто не существует.

— А вы в зоопарке уже были? Панд видели?

— Так панды в Москве! — Соня уже забралась с ногами на кровать, Даша сидит на стуле.

— Точно! Когда меня выпишут, поедем в Москву, договорились?

— Да! Если мама не против.

Надо же, про маму вспомнили! Пытаюсь задавить раздражение. Радоваться надо, что сходу общий язык нашли, а меня злость душит.

— У вас школа через две недели, — напоминаю строго.

— Точно, — тянет Соня.

— Тогда на каникулах! — предлагает Даша. — А ты где живёшь? Ты теперь тут останешься, или снова уедешь?

— Ну, нет. — Его ладонь ложится на её голову, пальцы мягко перебирают волосы. — Я от вас теперь никуда не денусь. — Взмах ресниц, взгляд на меня: если мама будет не против, конечно.