Глава 22

Глава 22

Оля

Ехать к Лёше домой… Безрассудней решения не найти. Мы — взрослые люди с общим прошлым и отчётливым влечением в настоящем. Нет смысла прятать голову в песок: меня тянет к Лёше. Стоит оказаться наедине, и взрыв неминуем. А потом сожаления о том, что совершила ошибку. С другой стороны, почему между нами обязательно должен быть секс? Лёша прав: нам надо всё обсудить, желательно, в месте, где при случае можно и голос повысить.

Звоню маме, говорю, что задержусь, потому что буду с Лёшей. Морщусь от бури восторга, которую на меня выливают из трубки.

— Если что, оставайся до утра, я девочкам всё объясню!

— Ма…

— Что «ма»? Хватит уже дурью маяться. Тебе судьба второй шанс даёт, на этот раз всё обязательно получится.

— Какой шанс, ма? У кого любимая пословица про дважды в одну реку?..

— Всё течёт, всё меняется, — философски изрекает мама. — Река по сути та же. И Лёша тот же, и в то же время поменялся. Самой себе скажи, что не хочешь попробовать снова.

— Когда ты стала его адвокатом? — ворчу недовольно. Слишком много в маминых словах того, в чём не хочется признаваться самой себе. Не хочу выглядеть восторженной девчонкой, бросившейся в объятия первого бабника больницы. И фактор Юли никто не отменял и не отменит, минимум пока не родит. Свекровь явно не навсегда исчезла с горизонта, в любой момент объявится. В этот раз я не поведусь на угрозы или увещевания, но лишний раз трепать себе нервы не хочу.

— Готова? — Лёша заглядывает в ординаторскую к вечеру. Оперировал до этого. Правда возвращается в форму. Отлично, потому что Паша уже заждался, как и его мама. Взгляд скользит по моей фигуре, демонстративно задерживаясь на груди. Невольно поправляю лиф серого платья прямого кроя. Лёша хитро усмехается. За эту ухмылку хочется его стукнуть. Как он умудряется смутить и заставить сердце стучать в неровном ритме?!

— Готова, — говорю, забирая сумку и плащ. Позволяю надеть его на себя, и даже держу себя в руках, когда ладони ложатся на плечи и тянут к себе.

— Расслабься. Обещаю: тебе понравится.

— Что? — Поворачиваю к нему голову. Так близко…

— Всё, — он широко улыбается и отступает. — Район, квартира… А ты о чём подумала, м?

Пересекаем парковку под его беззаботную болтовню о школах рядом с домом, о фитнес центре и торговом комплексе, в котором есть буквально всё. Он так расписывает, словно мы приехали из деревни.

— В Воронеже тоже это есть.

— Ну да, конечно. — Он достаёт ключи, пикает сигнализацией. Ауди выглядит солидно, но ягуар мне нравился больше. С удивлением замечаю на заднем сиденье детские кресла. Горло резко сжимает спазм.

— Купил недавно. Кажется, о двухместных купе придётся забыть, — беззаботно отвечает Лёша и открывает передо мной дверь.

Жест с креслами трогает до глубины души. Показывает, что ему не всё равно, и что погулять с детьми и сводить их в кино значит для него не меньше, чем их безопасность. Хотя, может, всё дело в штрафах… Стоп. Я опять начинаю искать негатив там, где его нет и быть не может.

— Я заказал еду на вынос, заберём по дороге.

За рулём он сосредоточен и едет аккуратно, хотя наверняка хочется полихачить. Смотрю на его профиль, на то, как сосредоточен взгляд на дороге, и не сразу понимаю, что любуюсь. Всё-таки он сильно возмужал и вырос. А характер не изменился, остался лёгким, даже легкомысленным. Понимаю, что ему некому было верность хранить, но разборчивостью в половых связях точно не отличается.

— Как ты жил это время?

— М? — Он бросает короткий взгляд. Улыбка слетает с губ, плечи приподнимаются.

— Как жил? Нормально. Как все. Работа, дом. Кот. Иногда вылазки с друзьями, семейные посиделки.

— Ты знаешь, о чём я.

Мы останавливаемся на светофоре. Длинные пальцы нервно пробегают по рулю, приковывая взгляд. Лёша вздыхает. Начав говорить, на меня не смотрит.

— Тяжело. Мужчины не плачут — так принято говорить, да? — Новый острый взгляд, короткий, как вспышка молнии.

— Ты плакал? — тяну недоверчиво. Не могу это себе представить. И, пожалуй, не хочу.

— Ну… Один раз. Да, разок, точно. Один раз не считается, так ведь?

Потрясённо молчу. О глубине чужих чувств редко задумываешься. Как сильно он меня любил? Что чувствует сейчас?..

— Я тоже плакала, — говорю наконец. Отворачиваюсь к окну.

— Ты всегда была плаксой, — весело отвечает он. — Рыдала над фильмами, над передачами про детей и животных. Помнишь, как разревелась, когда прочитала, что любимую булочную могут закрыть?

— Там были самые вкусные плюшки в городе, — смущаюсь. Он это помнит. Правда помнит. Так тепло внутри становится. — А ты вообще мультики любил!

— Аниме. Оно вообще-то больше для взрослых.

Смотрим друг на друга, оба улыбаемся. Сзади сигналят, опомнившись, Лёша трогается с места.

— Я и сейчас их люблю. На выходные часто устраиваю марафон какого-нибудь любимого сезона.

— Мы с девчонками на выходные тоже иногда сериалы смотрим. Чаще всего корейские.

— Божечки, и ты туда?! У нас всё отделение на эти дорамы подсело, как вы там только актёров различаете, они же все на одно лицо!

— Поверь, мы для них — тоже.

— Тоже? Нет, я — уникальный! — Леша выпрямляется, расправляет плечи.

Не спорю. Просто наслаждаюсь тем, как искрится воздух, как легко дышится и постоянно хочется улыбаться. Меня будто в прошлое окинуло. Это такое непередаваемое чувство! Забрав пакет с едой, до Лёшиного дома едем под его пояснения. Решил гидом побыть, показывает, где магазины. Реально подвозит посмотреть на школу. И до неё от его дома на самом деле близко.

— Ты правда об этом думал, — тяну, наконец сознавая — все Лёшины слова были всерьёз. Он всё это время был искренним.

— Ох уж этот поражённый взгляд. — Он закатывает глаза и качает головой. Паркуется недалеко у подъезда. — Идём, покажу свою берлогу и познакомлю с котом.

Его квартира на пятнадцатом этаже из двадцати трёх. Двухкомнатная, что странно для холостяка. Об этом спрашиваю в первую очередь, когда, обласкав кота, прохожу вглубь.

— Просто я люблю, чтобы спальня была спальней, а не проходным местом, — отвечает он, со странной жадностью наблюдая, как я хожу по гостиной. Тут всё просто и чисто, на стенах несколько плакатов с какими-то мультяшными героями. На диване голубой плед рядом с пультом от телевизора.

— Раньше тебе было всё равно, где спать, главное — спать.

— Теперь нет. — Лёша скупо улыбается и относит пакеты на кухню. Возвращается почти сразу, широким жестом показывает на спальню: — Пойдём, покажу, в какой комнате будут жить девочки, если вы согласитесь.

— Какое интересное приглашение в постель, — бормочу, чувствуя, как краснеют щёки.

— В постель? — голос проседает, делается глубоким. — Я не планировал смущать твою скромность пошлыми намёками. Но вижу, ты сама не против смутиться.

— Никаких намёков, просто сказала первое, что пришло в голову.

Открываю дверь в спальню под ехидное:

— У кого что болит, тот о том и говорит.

С трудом заставляю себя удержаться от ответа. Щёлкаю выключателем. Тут только большая кровать, действительно большая, мы бы с девочками потерялись. Ещё гардеробная — без двери, видно ряды обуви и рубашек. В окно открывается потрясающий вид на Неву.

— Нравится? — выдыхает Лёша прямо над ухом. Жар его тела окутывает, воспламеняя кровь. Пальцы проходят от плеч к локтям, и желание прикрыть глаза и откинуть голову на его грудь становится невыносимым.

— Нравится.

— Давай попробуем, Оль.

Я медленно поворачиваюсь, откидываю голову, смотрю в глаза.

— Хорошо, — отвечаю, смиряясь и отпуская, наконец, себя. Глаза Лёши вспыхивают, он склоняется к губам, но резко выпрямляется. Хмурится. Прислушиваюсь — кажется, открылась входная дверь.

— Твою мать, — цедит он, отпуская меня и выходя. У кого-то есть ключ от его квартиры? Выхожу следом и буквально утыкаюсь в поражённый взгляд Тамары Васильевны.