Глава 25

Глава 25

Оля

Всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. В сказках только такое бывает: вот он принц, и злую ведьму прогнали, и даже замок впереди маячит. А мне всё равно страшно. Очень страшно проснуться и понять, что карета превратилась в тыкву. Знаю, что мнительная, но ничего не могу с собой поделать, не могу погасить тревожность. Лёша аккуратно ведёт машину и при каждом удобном случае сплетает наши пальцы. Постоянно улыбается, и почему-то хочется сказать что-то резкое, чтобы стереть эту улыбку. Пусть тоже тревожится, волнуется. Почему у него всё так легко? Он реалист, принимает всё как есть здесь и сейчас, а я привыкла нервничать и накручивать себя на пустом месте. Ещё его слова о ревности… То, что изначально казалось простой интрижкой и попыткой расслабиться и забыться теперь играет совершенно другими красками. Хотя Лёша со своей Юлей тоже хорош, вот где простор для того, чтобы мозг пилить.

Одёргиваю себя: реально с этого хочу отношения начать? Какая разница, кто с кем и сколько раз был, если это до было? Или мне, если переведусь, ходить по больнице и гадать, с кем он спал, а с кем нет? Что-то подсказывает, что так и будет, по крайней мере первое время. В одном уверена точно: изменять не будет. Лёша не такой. Смешно говорить подобное о бабнике, которым он стал, но эта уверенность единственная, которой могу похвастаться.

— Ты выглядишь так, словно готова прямо сейчас открыть дверь и бежать.

Оказывается, мы давно стоим у его дома, а я слишком крепко задумалась. Виновато улыбаюсь.

— Мне хочется так сделать, да, но не из-за тебя, а из-за собственных тараканов.

— У меня для них есть отличный дихлофос, — говорит Лёша и тянется ко мне. Да, поцелуи реально отвлекают от всех ненужных мыслей. — Идём уже домой, — шепчет он, прерывая поцелуй. Глаза пьяные, потемневшие. У самой дыхание перехватило и до сих пор не хочет приходить в норму. Держимся за руки, когда заходим в подъезд и поднимаемся в лифте. И даже в квартире не сразу отпускаем друг друга. Лёша прислоняет к стене, жарко целует, но тут же отпускает, разувается, ведёт в спальню.

— Ты так эротично выглядишь, когда растрёпанная, — он резко тянет на себя, почти теряю равновесие, падая на его грудь. Голос вибрирует. — Такие красные губы. — Кончик указательного пальца почти касается контура. Замолкает, глубоко вздыхает и говорит: — Я снова начинаю в тебя влюбляться.

В животе становится приятно. Щекочется, трепещет, как у девчонки, которую первый раз в щёчку чмокнули.

— Мне кажется, я тоже, — отвечаю честно. О той любви пока рано говорить, да и не будет она прежней, но начинать отношения на прошлом, с детьми и желанием всё исправить гораздо легче, если, помимо желания, есть чувства. Лёша целует нежно, без напора, и раздевает так же неторопливо, как будто распаковывает дорогой подарок.

Ладони блуждают по телу, разогревая кожу, губы повторяют их путь. Растворяюсь в ощущениях и позволяю себе полностью забыть обо всём. Лёша ласкает нарочито неторопливо, смакует, растягивая удовольствие, и, когда уже готова сдаться и умолять, заполняет, начинает глубоко и плавно двигаться, не сводя глаз. Я падаю в его взгляд, голова кругом, и, кроме нашего дыхания и тихих стонов, ничего не слышу. Там, за порогом, проблемы, которые никуда не делись, здесь — двое людей, которые наконец нашли друг друга.

Дочек почти сутки толком не видела, только утром, когда забежала переодеться и привести себя в порядок, посмотрела на них, спящих. С мамой созванивалась, предупредила, что не одна приду. Она не стала уточнять, с кем именно. Перед дверью переглядываемся, вижу — Лёша едва заметно нервничает. Но быстро берёт себя в руки и широко улыбается.

— Елена Михайловна, добрый вечер. Эй, мышата, как дела?

Он вписался в наше женское царство идеально, как будто всегда был его частью. Мы заказываем пиццу, садимся прямо на полу, и Лёша обстоятельно начинает расписывать будущее. Рисует его яркими красками, и девочки восторженно распахивают глаза. Это потом будут слёзы по друзьям и одноклассникам, а сейчас перед ними новая жизнь, в которую так легко входить с гибкой детской психикой. Мама сидит в кресле и задумчиво улыбается. Кажется, её тоже не особо пугает перспектива переезда, причём, не призрачная, а вполне себе реальная. Неужели я одна развожу панику на пустом месте?

— А ты останешься сегодня? — спрашивает Соня, держа Лёшу за руку.

— Ну, места у вас тут маловато, так что нет. Но завтра покажу свою квартиру, когда переедете, первое время будем жить там.

— А когда мы переедем, ма?

— Сперва домой надо вернуться, — ворчу, смиряясь.

Лёша ворвался ураганом и сметает привычное, не останавливаясь. Через две недели девочки уже не представляют, что вообще могут уехать. Но операция Паши наконец проходит, и проходит успешно. Неделя на восстановление, и мы уедем. Я, если честно, тоже уже не могу представить, как вернусь в Воронеж, словно не уезжала из Питера. От Лёши. Мы не скрываем, что теперь вместе. Точнее, я бы хотела скрывать, но он касается или легко целует при каждом удобном случае, заставляя всякий раз вспыхивать от смущения. Взрослые же люди, можно потерпеть, когда одни останемся!

Одни мы остаёмся не так часто, как обоим хотелось бы, что только подстёгивает желание. Давно не чувствовала такой тяги к сексу. Да что там, я уже смирилась, что в принципе он из жизни ушёл, но нет, появился.

— Во сколько у вас самолёт?

Мы лежим в его кровати, в последнее время это единственное место, где можно просто поговорить без лишних глаз и ушей.

— В семь тридцать.

Он молчит. Долго молчит, задумчиво гладит моё плечо.

— Вы же вернётесь? — спрашивает тихо и как-то робко.

— Конечно, — улыбаюсь. — Если не вернёмся, боюсь, девчонки пешком в Питер пойдут.

— Хорошо. — Лёша обнимает, сгребая в охапку, и выдыхает.

***

Лёша

Улетели. Странное чувство: когда одинок, и в то же время нет. Каждый день девчонки шлют кружочки в Телеграме, с Олей если не созваниваемся, то списываемся постоянно. Скучать нет времени, решать надо многое, она была права. К маме на поклон не пойду ни за какие деньги, сам договариваюсь о встрече с директором ближайшей к дому школы. Оказывается, перевод из школы в школу осуществить сложнее, чем я думал. Особенно, посреди учебного года. Тем более, когда их сразу двое, а классы давно укомплектованы.

— Подождите до первого сентября, пусть доучатся у себя. Для детей, опять же, лишний стресс.

Конечно, в словах директора есть резон, и желание скорее перевезти семью к себе эгоистично, но неужели никаких вариантов нет?

— Послушайте, — директрису явно трогает мой удручённый вид. А может, тот факт, что просить пришёл папа, а не мама. — Мы можем взять их формально, с начала третьей четверти, но до конца учебного года они будут учиться дистанционно. Это может быть сложнее, потому что придётся больше контролировать.

— Я посоветуюсь с женой, — говорю с благодарностью. Да, это может быть выходом, только, опять же, эгоистичным.

С Серым до сих пор отношения натянутые. Неприятно. Столько лет дружим, неужели всё? За что нам друг на друга злиться?..

— В субботу на теннис не хочешь?

Я сам нахожу его. Сажусь в столовой за его столик, ставлю поднос с едой. Серый смотрит на меня и с явным облегчением усмехается.

— Хочу.

Это первая игра после аварии, и Серый меня щадит, только пощады мне не надо. Необходимо выпустить скопившуюся ревность и мелочную обиду, поэтому мои подачи сильнее, чем необходимо. Серый отбивает одну, другую, а третья прилетает в плечо.

— Эй! — кричит возмущённо.

— Прости, — улыбаюсь, отбиваю мяч от земли. — Просто вспомнил, что ты за моей Олей таскался.

— Так, значит, — тянет он зловеще и отбивает с такой силой, что я пропускаю удар. — Она тогда не твоя была, забыл?

— Забудешь тут, если ты постоянно напоминаешь! — Мяч летит через площадку в левый угол, заставляя Серого метнуться туда, чтобы отбить.

— А ты постоянно говоришь «моя», достал уже! Как будто я не помню! — Его подача несложная, мяч снова летит в него.

— Рад, что наконец запомнил.

Серый гасит подачу, подходит к сетке, серьёзно говорит:

— Я уважаю её выбор, Лёх. И не собираюсь влезать между вами.

— Знаю. — Тоже подхожу, ерошу мокрые волосы на затылке. — Знаю, что как идиот себя веду.

— Есть такое. Мир? — Он протягивает руку, с силой её пожимаю.

На душе легко, постепенно всё начинает налаживаться, и если бы не растущий живот Юли и не страх, что носит моего ребёнка, казалось бы, что в новогоднюю сказку попал. До Нового года три недели осталось, девочки мои прилетят на праздники и уже останутся. С квартирой надо будет вопрос решить, в двушке может быть тесновато, но сейчас искать съёмное бессмысленно — перед праздниками уже всё сдано на месяц вперёд. План прост: пока переехать в квартиру побольше, мою сдать. Потом Олину продадим и расширимся. Она согласна, да и сперва так будет лучше для всех: вдруг у нас не получится и всё же разъедемся? Тогда каждый при своём останется.

Я уверен, что у нас всё получится, но жизнь — штука непредсказуемая, всякое может быть. Розовые очки, конечно, хороши, но когда-то их придётся снять. Например, сейчас… У подъезда, подняв воротник шубы, стоит мама.