Глава 2. Этажом ниже

Мои пальцы смыкаются на ручке сумки, и руки сводит от напряжения.

Он смотрит сверху вниз, и в этом взгляде столько презрения, что впору отойти на шаг.

Но я стою.

— Ты изменилась, — говорит он.

— А ты вернулся?

— Вернулся.

Снег падает ему на плечи и тает. Он опускает взгляд на мою машину, оценивает ущерб.

— Я оплачу ремонт.

— Сама разберусь.

— Разумеется. — Уголок рта у него приподнимается. — Ты всегда со всем разбиралась сама. Особенно по ночам.

Его наглость обжигает. Изменник смеет рассуждать о моих ночах. Гордость велит молчать. Я хладнокровно смотрю ему в глаза.

Становится трудно дышать.

А потом я вижу, как большой палец его правой руки медленно двигается по основанию безымянного. Туда и обратно. По тому самому месту, где когда-то было кольцо.

Он этого движения даже не замечает.

Зато замечаю я.

— Ты... — начинаю я, но не могу договорить.

— Я, — отвечает он.

И всё. Посреди перекрёстка стоят два взрослых человека с общим прошлым и молчат.

Сзади сигналит машина. За ней вторая. Кто-то опускает стекло и объясняет, что мы перекрыли левую полосу, и делает это в выражениях, которые я потом припомню как самое разумное из услышанного за вечер.

Реальность возвращается вместе с гудками.

— Ты стоишь на проезжей части, — говорит Стефан.

— Я знаю, где я стою.

— Отойди на тротуар.

— Спасибо за заботу. — Я разворачиваюсь к своей машине и достаю телефон. — Мне нужен ваш полис. И права.

Обращение на «вы» получается само. Так проще: у «вас» есть страховая, у «тебя» — только память.

Он пристально на меня смотрит, а потом идет к внедорожнику и открывает бардачок. Возвращается уже с документами. Я фотографирую полис, номера, наши машины, светофор, тормозной след. Вполне получается не думать.

— У тебя кровь, — говорит он.

— Забудь.

— У тебя кровь, Яна.

Я провожу тыльной стороной ладони по губе. На руке остается темная полоса.

Он достаёт из внутреннего кармана пальто платок и протягивает мне.

Рука останавливается на полпути.

Мы оба смотрим на эту руку.

А потом он убирает платок обратно и достает телефон.

— Можно вызвать полицию, — говорит он, — а можем разойтись полюбовно.

— Полюбовно не получится, но полиции, пожалуй, не надо.

Он убирает телефон.

Я иду к своей машине за полисом. Он лежит в бардачке под руководством по эксплуатации, я это знаю, но пальцы у меня заняты дрожью, и я вываливаю на сиденье салфетки, зарядку и чек из химчистки за март. Полис оказывается на самом дне. Разумеется.

Когда я выпрямляюсь, мимо на скорости идет фургон доставки — водитель объезжает нас по встречной и берет слишком близко к моей открытой двери.

Стефан оказывается рядом и резко дёргает меня за локоть.

— Склони се! — рявкает Стефан над ухом. — Луда жено!

Сумасшедшая женщина. Такой он меня всегда и считал.

Он держит меня за локоть еще секунду, а потом отпускает.

Восемь лет назад я выучила простое правило: сербский появляется в двух случаях. Когда он в бешенстве и когда ему страшно. В остальное время он говорит по-русски лучше, чем я.

Мы стоим у машины и делаем вид, что ничего не было.

— Сядь в машину, — говорит он. — Так будет проще.

— Обойдусь.

— Как хочешь.

Он идет к внедорожнику, открывает пассажирскую дверь и оставляет ее распахнутой. Из салона тянет теплом. Через минуту я всё-таки сажусь боком на край сиденья, потому что ноги у меня в туфлях, а не в чем-то разумном.

Он возвращается, останавливается у двери и, глядя куда-то в сторону светофора, протягивает мне бутылку воды.

Беру бутылку. Говорю «спасибо» так, чтобы прозвучало как «отойдите».

Заполняем документы.

И всё. Ни спора, ни звонка юристу.

А мне, оказывается, нужен был спор. Я к нему готовилась. У меня внутри лежала целая заготовленная речь, и теперь ее некуда деть.

— Тебе нужно в больницу, — говорит Стефан.

— Я сама решу, куда мне нужно.

Стефан подписывает документы.

— Ты всё-таки поменяла фамилию, — спрашивает он.

Он ведь до этой минуты не знал. Восемь лет назад я подписывала документы как Радич , а как только он уехал пошла менять паспорт, потому что жить с его фамилией было всё равно что жить с ножом у горла.

Эвакуатор приходит, когда уже темнеет. Мою машину грузят, и она уезжает с задранным носом, помятая, нелепая, единственная пострадавшая сторона за весь вечер.

Я вызываю такси. Приложение обещает семь минут.

— Я тебя отвезу, — говорит Стефан.

— Такси уже едет.

— Яна.

— Стефан. — Я впервые за вечер произношу его имя вслух. — Мы всё оформили. Страховая разберётся. Дальше нам общаться незачем.

Он смотрит на меня долго. На его плечах лежит снег.

— Незачем, — повторяет он.

Потом идет к своей машине, открывает дверь и останавливается.

— Значит, ты всё-таки осталась в Москве, — говорит он. — А я слышал, ты уехала.

— Мне некуда было ехать.

— Странно.

Он садится. Двигатель заводится с первого раза, фары бьют по мокрому асфальту, и черный внедорожник уходит в сторону Курского.

Я стою на тротуаре с бутылкой воды в руке. Такси приезжает через минуту.

Всю дорогу до дома я повторяю себе одно: Москва большая, и больше мы никогда не увидимся.

Дома я выбрасываю бутылку в мусорное ведро.

Потом ставлю будильник на семь и ложусь спать.

В понедельник приезжаю в восемь пятнадцать на прокатной машине, потому что моя в ремонте. Место сорок один, третий столб, разметка стерлась еще прошлой зимой.

В багажнике лежит коробка с макетами, в руке стакан из кофейни через дорогу, где бариста пишет на крышке «Я.К.» и рисует восклицательный знак. Лера в чате пишет, что кофемашина снова сломана, а она уже, конечно, вызвала мастера. Отвечаю ей смайликом.

Восьмой год я строю свою жизнь. Сегодня понедельник, у меня прекрасный контракт и разбитая губа, которая почти зажила.

Вращающаяся дверь, мрамор, знакомый гул вентиляции.

Дальше происходит что-то странное.

Обычно в восемь пятнадцать здесь пусто: охранник Валерий Петрович с кроссвордом, девушка на ресепшене с телефоном и запах кофе с первого этажа. Сегодня у турникетов стоят коробки в четыре ряда, двое в спецовках катят по мрамору тележку.

— Доброе утро, Яна Андреевна, — говорит Валерий Петрович, отрываясь от планшета. — Осторожнее слева, там разгрузка.

Я отхожу левее.

И оказываюсь рядом с тележкой. На ней офисные кресла под пленкой, на пленке — стикеры транспортной компании.

И еще один. Синий, с диагональю.

«Радич Инвест».

Стакан у меня в руке становится очень горячим.

Матвей говорил про шестой этаж, но тогда я подумать не могла, что это он.

Разворачиваюсь к ресепшену.

Вращающаяся дверь за спиной делает оборот.

И я слышу голос.

— Шестой этаж, — говорит Валерий Петрович. — Господин Радич? Ваша карта готова.

Поворачиваюсь.

Стефан стоит в трех метрах, с телефоном у уха и молчит, глядя на меня.

Телефон в его руке продолжает что-то спрашивать.

— Яна Андреевна, вам письмо оставили, заберете? — окликает девушка с ресепшена. — И лифт только левый работает, правый до обеда закрыли.

Мы стоим и смотрим друг на друга.

Створки лифта разъезжаются.

Стефан опускает телефон.

— После вас, — говорит он.