Глава 3. Этажом выше

Стефан

Она заходит в лифт первой. Спина прямая, в руке стаканчик черного кофе. Взгляд — строго в зеркало напротив.

Я захожу следом. Жму шестой. Кнопка седьмого уже горит.

Двери смыкаются. В кабине зеркала по трём стенам, и это отдельный вид пытки: куда ни посмотри, везде она. Слева, справа, за спиной. Восемь лет я строил жизнь так, чтобы Яны Корсаковой не было ни в одном отражении, и вот пожалуйста — три штуки разом, в замкнутом ящике шириной полтора метра.

Корсакова. Теперь Корсакова. Я узнал об этом вчера, когда увидел её данные, и всю ночь эта фамилия стояла у меня поперёк горла.

Я медленно поправляю запонку, старательно изображая скуку.

— Я въезжаю в офис, который арендовал полгода назад.

Она молчит. Стакан в её руке чуть поворачивается — на нём маркером написано «Я.К.» с восклицательным знаком. Кто-то в кофейне через дорогу знает её инициалы. У неё есть жизнь, где ей рисуют на стаканах восклицательные знаки. И меня в этой жизни нет. Это правильно. И это бесит.

Лифт останавливается на третьем. Заходит парень в спецовке с мотком кабеля, смотрит на нас двоих, чувствует что-то и утыкается в телефон. Мудрое решение.

Я ловлю себя на том, что верчу большим пальцем по основанию безымянного. Кольца там нет восемь лет.

Убираю руку в карман.

Третий, четвёртый, пятый. Парень выходит. Мы снова вдвоём.

— Шестой, — объявляет женский голос из динамика.

Двери открываются. Я делаю шаг и оборачиваюсь — сам не знаю зачем.

— Хороший офис, — говорю. — Окна на воду.

— На седьмом вид лучше.

Двери закрываются раньше, чем я успеваю ответить.

Мой этаж — это коробки, провода и двенадцать человек, которые изображают бурную деятельность, потому что приехал я. Данила, мой зам по строительному блоку, встречает меня у входа с планшетом и лицом человека, который спал четыре часа.

— Стефан, по гостиничному проекту есть вопрос. Срочный.

— Через минуту.

— Он правда срочный.

Я иду в угловой кабинет, где ещё пахнет краской и стоит стол без единой бумаги. Сажусь. Данила кладёт передо мной папку.

— «Северный дом», — говорит он. — Сеть, четырнадцать регионов. Мы заходим в проект как генподрядчик, ты в курсе. Так вот, брендинг и весь визуальный пакет сети ведёт подрядчик заказчика. Агентство. Они уже подписали контракт, на прошлой неделе.

— И?

— И без их макетов мы не можем запускать айдентику объектов. Фасады, навигация, входные группы — всё завязано на их гайдлайн. Мы зависим от их сроков. А сроки у нас горят.

— Название агентства.

Данила листает.

— «Корсакова Брендинг». Владелица — Корсакова Яна Андреевна. Сидит, кстати, прямо над нами, седьмой этаж, вот совпадение.

Я смотрю на папку.

Есть у судьбы такое чувство юмора — тяжёлое, как самосвал. Женщина, из-за которой я восемь лет назад собрал чемодан и уехал из страны, теперь держит в руках деталь, без которой стоит мой проект.

— Стефан? Ты чего?

— Ничего. — Я открываю папку. — Дай финансовую справку по этому агентству.

Данила уходит и возвращается через десять минут с распечаткой. Я читаю.

Читаю внимательно.

Она построила крепкую компанию. Обороты ровные, репутация чистая, клиенты приличные. Одна деталь: полгода назад она взяла кредит под расширение. Второй офис, новое оборудование, штат. Кредит обеспечен долей в компании. Платежи расписаны на три года вперёд, и всё держится на выручке, а выручка — на крупных контрактах.

Таких, как «Северный дом».

Я сижу и смотрю на цифры, и в голове тихо и методично складывается план. Заказчик — сеть отелей. Генподрядчик — я. Мне достаточно намекнуть заказчику, что сроки поставки макетов срывают весь график строительства, что агентство не тянет, что нужен подрядчик посерьёзнее. Одно слово в нужное ухо — и контракт уходит. Выручка проседает. Кредит повисает. Через полгода я могу купить «Корсакова Брендинг» целиком, вместе со столом, за которым она сидит, и стаканом с восклицательным знаком.

Могу.

Я закрываю папку.

Разумный человек на моём месте отказался бы от этой мысли. Взрослый мужчина, глава холдинга, который восемь лет твердит себе, что вылечился, посмотрел бы на эту женщину сверху вниз и прошёл мимо. Заключил бы с ней вежливый деловой договор, получил свои макеты в срок и забыл, как её зовут.

Но я не разумный человек. Я это выяснил восемь лет назад, стоя в дверях спальни в четыре утра.

Память услужливо подсовывает кадр. Она у меня всегда наготове, эта картинка, я даже вызывать её не должен — сама приходит. Смятая постель. Чужой пиджак на стуле. Её волосы на подушке. И её наглое притворство, когда на следующий день она сделала вид, что ничего не случилось.

Восемь лет прошло, а я до сих пор помню это в деталях.

Люди говорят: время лечит. Люди врут. Время просто учит носить рану так, чтобы её не было видно из-под пиджака.

— Данила.

Он заглядывает.

— Организуй встречу с «Корсакова Брендинг». По гостиничному проекту, координация сроков. Официально, с их стороны — владелица, с нашей — я.

— Ты сам пойдёшь? Обычно такие вещи ведёт проектный отдел.

— Сам.

Он смотрит на меня секунду дольше, чем нужно. Данила работает со мной шесть лет, он знает мою манеру и понимает, что глава холдинга не ходит лично согласовывать графики поставки макетов. Но он также знает, что вопросы мне задают только один раз.

— Понял. Когда?

— На этой неделе. И, Данила. — Я подвигаю к нему папку. — Подними, кто ещё на рынке делает брендинг гостиничных сетей.

Он выходит.

Я встаю, подхожу к окну. Мой этаж действительно с видом на воду. Река свинцовая, набережная в мокром снегу, редкие люди под зонтами. Красиво.

Над головой у меня — потолок. Бетонное перекрытие, за ним — седьмой этаж. Там — она. Ходит сейчас, пьёт свой кофе с восклицательным знаком, живёт свою построенную без меня жизнь.

Я потираю большим пальцем основание безымянного.

На этот раз замечаю сразу. И не убираю руку.

Пусть.

Восемь лет я внимательно следил, чтобы между нами были страны. Теперь между нами одно бетонное перекрытие толщиной двадцать сантиметров. И впервые за очень долгое время я точно знаю, чем займусь в Москве.

Звонит внутренний телефон. Данила, коротко:

— Стефан, встречу подтвердили. Четверг, десять утра, их переговорная. Госпожа Корсакова просила передать дословно.

— Передавай.

— «У нас говорят на языке заказчика, а не подрядчика. Пусть поднимется к нам».

Я кладу трубку.

И впервые за восемь лет ловлю себя на том, что улыбаюсь без злости.

Четверг. Десять утра. Этажом выше.