Глава 4. Вода с лимоном

Яна

К четвергу я готовлюсь как к тендеру.

В переговорной убрано. Кофемашина починена. Лера предупреждена, что во время встречи заходит только по вызову. Я надеваю серый костюм, в котором похожа на человека, с которым шутки плохи, — и сажусь во главе стола за двадцать минут до срока. Ставлю ноутбук. Раскладываю распечатки веером, как карты. Проверяю, что стул напротив стоит спиной к окну: пусть свет бьёт ему в глаза, а не мне.

Мелко? Возможно. Но восемь лет назад этот человек выиграл у меня всё, не потратив ни единого аргумента, и с тех пор я предпочитаю выигрывать хотя бы расстановку мебели.

В девять пятьдесят восемь в дверь стучат.

Он входит один. В костюме без галстука, с одной кожаной папкой под мышкой. И маленькой бутылкой воды в кармане. Оглядывает переговорную и замечает и разложенные веером бумаги, и стул.

Уголок рта у него приподнимается.

Он обходит стол и садится не напротив, а сбоку от меня. Через угол. Туда, где свет из окна ему не мешает и где между нами метр вместо трёх.

Первый раунд — за ним.

— Госпожа Корсакова, — говорит он.

— Господин Радич.

— Спасибо, что нашли время.

— У нас говорят на языке заказчика. — Я открываю ноутбук. — А заказчик у нас общий. «Северный дом».

— Именно поэтому я здесь.

Он кладёт папку на стол, но не открывает. Складывает руки. Смотрит на меня так, будто мы сели играть в шахматы, и он уже видит партию на десять ходов вперёд, а мне сообщать об этом считает излишним.

Я включаю презентацию. График поставки макетов, этапы, дедлайны. Говорю спокойно и по делу. Пункт, срок, зона ответственности. Он слушает. Слушает внимательно — так, как умеет только он: не перебивая, не кивая, просто впитывая, и от этого внимания у меня по коже идут мурашки.

— Ваш блок зависит от нашего гайдлайна, — заканчиваю я. — Мы отдаём пакет по объектам первой очереди пятнадцатого декабря. Ваши фасады и навигация стартуют с этой даты. Всё расписано. Вопросов быть не должно.

— Один есть.

— Слушаю.

— Пятнадцатое декабря — это дата, к которой вы отдаёте макеты. А если ваш ключевой дизайнер сляжет с гриппом десятого? Резерв у вас какой?

Хороший вопрос. Раздражающе хороший. Я объясняю про распределённую команду и дублирование по критическим задачам. Он слушает, потом задаёт следующий вопрос. И следующий. И я вдруг понимаю, что мы уже двадцать минут говорим о деле, о настоящем деле, о сроках и рисках, и что это первый за восемь лет разговор с ним, в котором мне не хочется ни ударить его, ни расплакаться.

К середине разговора становится сухо в горле. Я тянусь к телефону вызвать Леру, чтобы принесла воды.

К моему локтю подвигается пластиковая бутылка.

Вода с лимоном.

Я даже не заметила, когда он её достал из кармана.

Вода с лимоном. Восемь лет назад он всегда покупал мне такую воду, потому что знал, что я её люблю.

Мы оба смотрим на бутылку.

Я беру её. Не потому, что хочу пить — теперь уже точно расхотелось, — а потому что не взять означало бы признать, что эта бутылка что-то значит.

— Спасибо, — говорю.

— Не за что. — Большой палец идёт к основанию безымянного, замирает на полпути, возвращается на стол. — Продолжим.

Мы продолжаем. Но что-то изменилось, и мы оба это чувствуем, и оба делаем вид, что нет.

К одиннадцати мы проходим весь график. Он раскрывает наконец свою папку — там встречные сроки его блока, аккуратные, выверенные. Наши документы ложатся рядом на стол, его и мои, и совпадают по датам почти идеально, будто их писал один человек. Я смотрю на два листа впритык и отгоняю мысль, которая мне тут совершенно ни к чему.

— Значит, договорились, — говорю я. — Пятнадцатое декабря. Ваши люди работают от нашего пакета.

— Договорились.

Но он почему-то не встаёт. Складывает руки, смотрит на меня, и деловое выражение сходит с его лица.

— Ты хорошо это построила, — говорит он тихо. — Агентство. Команду. Я смотрел цифры. Аккуратно, умно, с запасом прочности.

— Если совещание закончено… Мне не нужна твоя оценка.

— Я знаю. Ты вообще ни в чём не нуждаешься, это в тебе всегда бесило. — Он говорит это без злобы. — Восемь лет назад ты сидела на кухне и говорила, что тебе от меня ничего не надо, кроме меня самого. А потом оказалось, что и меня не надо.

Нервы звенят до предела.

Вот оно. Я ждала этого с той секунды на перекрёстке. Всё это время он держал это при себе, и теперь вывалил прямо передо мной.

— Ты закончил? — спрашиваю я.

— Я даже не начал.

— Тогда начну я. — Я закрываю ноутбук. — Я тогда так и не поняла, почему ты обозлился. Сам наделал делов, а меня выставил виноватой. Удивительный талант.

Он застывает.

— Красиво говоришь, — голос становится ледяным. — Жаль, слова не совпадают с реальностью.

— Не проецируй на меня свои грехи.

— Довольно. — Он встаёт. Резко. Стул отъезжает. — Я пришёл обсуждать сроки, а не слушать сказку, которую ты сочинила за восемь лет, чтобы спать спокойнее.

— Ты сам начал.

— Больше не начну.

Он застёгивает папку. Пальцы слушаются его плохо — я вижу это, я всегда видела в нём то, что он прятал от остальных. Он идёт к двери, берётся за ручку и там останавливается, спиной ко мне.

— Пакет пятнадцатого, — говорит он. — Задержите хоть на день — найду другое агентство. Список у меня уже есть.

— Мы не задержим.

— Посмотрим.

Он открывает дверь — а за ней стоит Лера с подносом. На подносе кофе, который никто не заказывал, и лицо у неё такое, будто она услышала лишнего. Стефан обходит её, кивает и уходит к лифту.

Лера ставит поднос. Смотрит на бутылку воды с лимоном.

— Яна Андреевна, — говорит она осторожно. — Вы были знакомы раньше?..

— Проверь кофемашину ещё раз. Что-то она греет плохо.

Лера уходит. Я остаюсь одна в переговорной, где всё красиво убрано и выверено. И только бутылка с отпитой водой мешает мне поверить, что я всё ещё держу собственную жизнь под контролем.

Я достаю телефон и набираю Матвея.

— Слушай, — говорю, когда он берёт трубку. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня выяснил. По-тихому.

— Звучит незаконно. Обожаю. Что искать?

Я смотрю на дверь, за которой минуту назад скрылся человек, восемь лет искренне меня ненавидящий. Причина неважна. Важно предусмотреть, на что он способен.