Глава 13. Двойная жизнь

Яна

У тайного романа, оказывается, есть расписание.

Он уходит от меня в семь. Я выхожу в восемь и делаю круг через кофейню, где бариста пишет на крышке «Я.К.» и рисует восклицательный знак. В вестибюле киваю Валерию Петровичу, поднимаюсь к себе, снимаю пальто и первые двадцать минут занимаюсь тем, что вспоминаю, как должен выглядеть человек, у которого всё под контролем.

Днём мы соседи по зданию. Он пишет: «По второй очереди остался вопрос». Это значит — лестница между шестым и седьмым, через десять минут, там, где камера смотрит в другую сторону.

Лестница.

Лера как-то заметила, что я стала чаще ходить пешком, и порадовалась за моё здоровье. Я согласилась, что здоровье — это важно.

Всё это смешно ровно до того момента, пока я не остаюсь одна.

Тогда приходит второе. Я лежу вечером с телефоном в руке и ловлю себя на том, что считаю дни до Нового года и прикидываю, где мы его встретим. Прикидываю — как будто у нас есть «мы», как будто это что-то решённое. И тут же одёргиваю себя, потому что восемь лет назад я вот так же считала, планировала и была уверена, что моя жизнь устроена.

И как же теперь я до этого дошла?

Стефан остаётся у меня три ночи из семи. В холодильнике появляется вода с лимоном, которую я себе не покупаю. Его зарядка живёт в розетке у кровати. Вторая подушка уже на кровати и лежит там, где ей положено, а одеяла нам хватает одного.

Ещё через несколько дней в моей ванной поселяется бритва.

А ещё через неделю я понимаю, что снова умею быть счастливой, и вот теперь боюсь, что у меня это заберут.

В четверг у нас совместная встреча по входным группам.

Восемь человек за длинным столом в нашей переговорной. Мои дизайнеры, его проектировщики, Данила с планшетом, Лера с ноутбуком и стопкой распечаток. Я во главе стола, Стефан через угол от меня.

Мы работаем. Спорим о навигации первого корпуса, о том, чей блок тормозит согласование по козырькам, о том, что подрядчик по свету просит ещё неделю. Стефан ведёт свою сторону коротко, по делу, гасит конфликты между отделами раньше, чем они разгораются. Ко мне обращается по имени и отчеству. Я к нему — тоже. Мы прекрасно справляется с этим притворством на работе и от этого становится ещё интересней.

К середине встречи у меня пересыхает в горле.

Я говорю минут пятнадцать подряд, и голос садится. Тянусь к телефону, чтобы написать Лере: воды. Пальцы уже над экраном.

К моему локтю подвигается бутылка.

Вода с лимоном.

Стефан делает это, глядя в свой планшет и продолжая фразу про сроки поставки. Он даже не поворачивает головы.

Я смотрю на бутылку.

Может и правда пора поверить в то, что теперь всё будет хорошо?

Старые обиды никуда не делись, но вдруг мы сможем и это решить. Думать о том, что скоро всё закончится — невыносимо.

Я не сразу замечаю, что за столом становится тихо. Молчит Данила, который на середине слова забыл, что хотел сказать. Молчат мои дизайнеры. Лера медленно поднимает глаза от ноутбука и переводит взгляд с бутылки на меня, потом на Стефана, потом обратно на бутылку.

Восемь человек в комнате, и семеро из них видят, как глава холдинга подаёт воду директору подрядчика раньше, чем она успела о ней попросить.

— Спасибо, — говорю я тем голосом, которым осаживаю зарвавшихся подрядчиков. — Данила, вы остановились на сроках по козырькам.

Данила моргает и возвращается к козырькам. Всё продолжается. Стефан листает планшет, и на лице его выдержка, только вот я вижу, как у него дважды дёргается уголок рта.

Он тоже понял, что сделал. И понял примерно тогда же, когда я.

Встреча заканчивается в четыре. Люди собирают ноутбуки, кто-то шутит про пробки, Данила задерживается у двери с вопросом про фасады, и Стефан отвечает.

Лера остаётся в переговорной. Складывает распечатки. Складывает медленно.

— Яна Андреевна.

— М?

— Он знает, что вы пьёте воду с лимоном?

Я закрываю ноутбук.

— Совпадение.

— Ага, — говорит Лера. — Я так и подумала.

Судя по всему, у неё талант следователя.

— Лера.

— Молчу. — Она прижимает распечатки к груди. — Я вообще ничего не видела. Я тут просто работаю.

Она выходит. Я остаюсь одна в переговорной.

Достаю телефон и пишу ему: «Будь осторожней».

Ответ приходит через минуту: «Знаю. Это случайно».

Улыбаюсь в пустой комнате, как человек, у которого всё хорошо.

Стефан

Вечером я разбираю почту у себя на шестом, когда часы показывают девять, и в здании остаётся охрана, я и она этажом выше.

На столе передо мной лежит ежедневник. Кожаный, потрёпанный, я вожу его с собой много лет и держу в нём то, что не доверяю ни одному устройству. Там договорённости, суммы, фамилии. И там же, двухнедельной давности, разворот, к которому я возвращаюсь весь вечер.

Я расписал его в тот вечер, когда был зол. Пункты, сроки, последовательность. Стать удобным. Стать опорой. Закрыть каждую щель, откуда сквозит. Дать ей поверить. И уйти, забрав ровно то, что она забрала у меня восемь лет назад.

Месяц. Я даже срок себе поставил. Но справился гораздо быстрее.

График перевыполнен.

Я беру ручку, чтобы отметить сделанное, и держу её над бумагой.

И кладу обратно.

Написать «выполнено» — значит согласиться, что всё это было запланировано. Каждая ночь, каждый взгляд. А это не так. Я просто немного забылся.

Под рёбрами колет.

В какой-то момент я даже почти поверил, что у нас всё по-настоящему. Но разве можно верить тому, кто однажды предал?

Стучат в дверь.

Она стоит в дверях моего кабинета — пальто на руке, ключи в руках.

Прячу блокнот.

— Твой этаж мне нравится меньше, — говорит она. — У нас светлее.

— У вас вид хуже.

— У нас и вид лучше, и ты это знаешь.

Она заходит и садится на край стола — вот так, боком, как сидела когда-то на кухне цвета топлёного молока, пока я мыл посуду и слушал, как она рассказывает о планах.

— Поехали ко мне, — говорит она. — Я даже готовить не буду, у меня паста.

— Соглашаюсь на пасту.

Поеду к ней ещё только раз. Ведь ничего не случится, если отложить катастрофу на день.

Она молчит. Потом смотрит на меня и говорит другим голосом:

— Знаешь, что со мной происходит?

— Скажи.

— Я перестала ждать удара. — Она вертит ключи в пальцах. — Полторы недели назад я спускалась к тебе и каждый раз считала, с какой стороны прилетит. У меня это хорошо получалось. А сегодня на встрече ты подал мне воду, и я испугалась только за то, что нас заметит Лера.

Она смотрит мне в лицо.

— Я снова начала тебе верить, Стефан. Вслух говорю, чтобы самой было слышно.

В кабинете горит одна лампа. За окном свинцовая река и мокрая набережная. Женщина, которая когда-то меня уничтожила, сидит на краю моего стола и говорит мне, что верит.

Игра?

А в двух шагах от неё, в ящике стола, лежит ежедневник, где всё это расписано по пунктам.

— Я рад, — говорю я.