Глава 15. Сегодня всё иначе

Стефан

В понедельник я приезжаю к семи. На шестом этаже горит только дежурный свет у лифта, уборщица катит по коридору тележку с вёдрами, а Валерий Петрович внизу желает мне доброго утра.

Утро и правда доброе. Я с ним соглашаюсь.

Выходные Яна провела у меня. В субботу она проснулась на под моим одеялом, минуту соображала, где находится, а потом объявила, что айвар на завтрак — это варварство, и съела полбанки. В воскресенье вечером я отвёз её домой и всю обратную дорогу улыбался в лобовое стекло. Водители в соседних рядах, наверное, принимали меня за сумасшедшего.

Я сажусь за стол, выдвигаю ящик и достаю ежедневник.

Он раскрывается сам. За эти недели я возвращался к одному развороту так часто, что корешок треснул именно здесь, и теперь ежедневник открывается только на нём. Сверху моим почерком выведено: «Корсакова». Ниже — семь пунктов и срок.

Я пробегаю их глазами и морщусь от каждой строчки. Хорошо, что этот разворот видел только я.

Итак, баланс. Эту привычку я привёз из Белграда: раз в неделю садиться и честно записывать, где выиграл, а где потерял. Цифрам безразлично, как ты к ним относишься, за это я их и ценю.

Несколько недель назад я поднялся этажом выше, чтобы закрыть старую дверь. Дверь осталась настежь, и тогда я сел и расписал, как забрать своё. Расписал добросовестно, по пунктам. И всё сработало. Она мне верит. Сама сказала, сидя на краю моего стола с ключами в руках. Остался последний пункт.

Уйти.

А я хочу остаться. Насовсем, без сроков и пунктов.

Я повторяю эту фразу про себя, и она нравится мне больше, чем все мои планы за восемь лет, вместе взятые.

— Вся эта чушь отменяется, — говорю я вслух.

Звучит глупо и даже по-детски. Капитуляцию, выходит, подписывают вот так: в пустом кабинете, с остывшим кофе и без единого свидетеля.

Да, она мне изменила. Потом ушла. Может быть, однажды она расскажет почему. А может, промолчит до конца жизни, и я приму и это.

Я её прощаю.

Решение приходит легко, будто давно ждало, когда я до него дорасту. Я прощаю ей ту ночь и ту измену. Скажу ей об этом сегодня вечером, один раз, и та ночь останется в прошлом, где ей самое место.

И мы всё начнём сначала.

Великодушие, оказывается, приятно на вкус. Почти как айвар.

Я берусь за край страницы, чтобы вырвать разворот, и останавливаюсь. На обороте — сметы по второй очереди «Северного дома»: объёмы, цены поставщиков, телефон прораба из Твери. Переписывать минут двадцать. Сделаю вечером, после ужина, а эти два листа разорву и выброшу в мусорное ведро.

Закрываю ежедневник и убираю во внутренний карман пиджака.

Потом звоню в «Веранду».

— Столик на двоих, сегодня на восемь, — говорю я. — Угловой, у окна.

Девушка на том конце шуршит страницами и переспрашивает фамилию.

— Радич. Тот самый стол, если можно.

— Можно. — Она улыбается, это слышно даже по телефону. — Что-то празднуете?

Я смотрю в окно. Река свинцовая, как всегда в это время года, и сегодня она мне нравится.

— Начало, — говорю я.

Несколько недель назад я бронировал этот стол, потому что в плане он стоял пятым пунктом. Сегодня бронирую, потому что хочу сидеть за ним с ней. Стол тот же. Всё остальное я поменял.

В девять я поднимаюсь к ней по лестнице через ступеньку. На площадке между шестым и седьмым камера по-прежнему смотрит в стену. Я ей благодарен.

Лера за стойкой поднимает глаза от монитора.

— Доброе утро. — Она смотрит на меня чуть дольше, чем требует вежливость. — Вы к Яне Андреевне?

— По второй очереди вопрос.

— Конечно, — кивает Лера. — По второй очереди.

И утыкается в монитор с таким лицом, что я понимаю: после четверга эта девочка знает о второй очереди больше, чем весь мой проектный отдел.

Яна сидит за столом в белой блузке, рукава закатаны до локтей. Перед ней стопка актов и три монитора. Увидев меня, она выпрямляется по старой привычке, а через секунду плечи у неё опускаются. Эта секунда стоит дороже всех моих контрактов.

В кабинете натоплено. Я снимаю пиджак и вешаю его на спинку кресла для посетителей.

Пиджак на стуле. Восемь лет от одной этой картинки у меня темнело в глазах. Сейчас это просто мой пиджак, в её кабинете, в понедельник утром, и мне спокойно.

Ставлю перед ней бутылку воды с лимоном из кофейни на первом этаже.

— Ты меня избалуешь, — говорит Яна.

— На это и расчёт.

Она смеётся и откручивает крышку.

— Вечером ты свободна? — спрашиваю я.

— Смотря для кого.

— Для меня. Я заеду в восемь.

— И куда мы поедем?

— Сюрприз.

— Я ненавижу сюрпризы, Стефан.

— Этот тебе понравится.

Она разглядывает меня, прищурившись.

— У тебя лицо человека, который выиграл тендер.

— Проиграл, — говорю я. — И одновременно выиграл.

Яна качает головой, решив, что я шучу. Пусть. Вечером объясню.

Звонит телефон. Данила.

— Стефан, «Северный дом» приехали без предупреждения. Сидят у нас в переговорной, хотят тебя по фасадам первого корпуса.

— Иду.

Я наклоняюсь и целую её, быстро, пока дверь закрыта, а Лера занята своим монитором.

— Двадцать минут, — говорю я.

— Иди уже, генподрядчик.

Из её кабинета я выхожу окрылённым. Сбегаю по лестнице через ступеньку и насвистываю что-то сербское, впервые за восемь лет. Данила, увидев меня, решит, что я заболел.

И только на площадке между этажами понимаю, что иду в одной рубашке.

Пиджак остался наверху, на спинке её кресла.

Заберу через двадцать минут.

Яна

После его ухода я ещё минуту сижу и улыбаюсь в монитор. Потом делаю глоток воды с лимоном и берусь за акты.

Через десять минут Лера пишет в чат: «Несу образцы по „Северному дому“, коробка тяжёлая, откройте мне дверь».

Я смотрю на кресло для посетителей. На спинке висит пиджак Стефана. Лера с её талантом следователя опознает его с порога и потом неделю будет смотреть на меня с тихим торжеством.

Встаю, чтобы убрать пиджак подальше от глаз.

Поднимаю его за воротник, и он оказывается тяжелее, чем я думала. Ткань скользит между пальцами, пиджак выворачивается из рук и падает на пол. Из внутреннего кармана вылетает ежедневник, стукается углом о паркет и раскрывается.