Глава 17. Пепелище

Яна

Ежедневник лежит у его ног, раскрытый на моей фамилии.

Стефан смотрит на него долго. Потом наклоняется и поднимает двумя руками. Закрывает. Корешок треснул как раз на этом развороте, и обложка тут же приоткрывается снова. Он прижимает её ладонью.

— Яна, — говорит он. — Это писал…

— Ты.

Всё как в тумане, и я почти ничего не чувствую. Знаю, что чувства нахлынут позже. Когда я останусь наедине с собой и окончательно всё осознаю.

— Это было месяц назад, — говорит он. — Я был зол. Я тогда…

Он замолкает. Я смотрю на него и молчу.

— Я собирался вырвать эту страницу, — говорит он. — Сегодня вечером. Там на обороте сметы, я хотел сначала переписать…

И осекается. Он слышит, как это звучит. Я тоже слышу.

— Сметы, — повторяю я. — Понимаю. Бетон жалко.

— Яна, послушай меня. — Он делает шаг. — Этот план умер. Ты уснула на диване, а я сидел напротив и понял…

— Пункт третий, — говорю я. — «Стать опорой».

Он вздрагивает.

— Айвар. Ракия. Диван, четыре утра. — Я перечисляю по порядку, рабочим голосом, стараюсь из-за всех сил, но получается плохо. — Я вывернула перед тобой всю душу.

— Всё, что я говорил, было правдой.

— Теперь уже не знаю, можно ли вообще кому-то в этом мире верить.

Я вспоминаю его ладонь у себя на талии. Субботнее утро под его одеялом. «Моја» мне в плечо в темноте, когда я перестала понимать, где заканчиваюсь я. Всё это было спланировано. Только и всего. И теперь каждую минуту той ночи хочется вернуть отправителю.

— Что у нас там по плану в восемь? — спрашиваю я. — Сюрприз. Седьмой пункт?

Стефан напряжённо на меня смотрит. На один короткий миг мне кажется, что он говорит правду, настолько сильно на его лице отпечаталось отчаянье. Но верить ему я больше не смогу.

— Я хотел начать всё сначала, — говорит он. — И сказать тебе, что всё прощаю. Ту ночь. Всё, что было восемь лет назад. Я это отпустил.

А вот это уже совсем перебор. Это он мне всё прощает? Он? Вор прощает того, кого обокрал. Смешно.

Восемь лет я ждала, что этот человек придёт просить у меня прощения. Он пришёл. Прощать.

Я смеюсь. Хрипло и громко и сама пугаюсь этого звука. Стефан бледнеет.

— Великодушно, — говорю я. — Ты решил простить мне твои же грехи. За ужином, в «Веранде». За тем самым столом. Ты издеваешься надо мной?

— Яна…

— Прощают виноватых. Оставь своё прощение себе.

— Я люблю тебя.

Я замираю. Становится физически больно.

Зачем он это делает? Зачем так мучает меня?

Вот она я, уже лежу на асфальте, растерзанная и почти бездыханная. А он всё продолжает и продолжает и конца этому кошмару не видно.

— Пункт шестой, — говорю я. — «Дать ей поверить».

Он делает ещё шаг. Я отступаю, и край стола упирается мне в бёдра. Костяшки на столешнице белеют.

Он останавливается.

— Чекај, — вырывается у него.

Подожди.

Выдыхаю.

Я больше никого и ничего не хочу ждать.

Хочу остаться одна и обо всём забыть. Если это вообще возможно.

— Я хочу, чтобы ты ушёл.

Стефан делает ещё шаг, молчит и смотрит. Лучше бы он говорил что-нибудь ужасное, чем вот так молчать и смотреть на меня подобно побитой собаке. Еще немного — и я захочу ему верить, а этого допустить нельзя.

Я беру с кресла его пиджак. Без ежедневника он весит ровно столько, сколько положено пиджаку. Протягиваю через стол.

— Забери. Мужских пиджаков на стуле в моей жизни уже хватило.

Стефан берёт пиджак.

— По «Северному дому» отныне работаем через отделы, — говорю я. — Лера и Данила. Сроки прежние: пакет первой очереди пятнадцатого декабря. Если захотите сменить агентство, список у вас есть.

Это его слова. Он сказал их в моей переговорной в первый четверг. Тогда я ответила, что мы сдадим вовремя.

— Яна, я…

— Иди, Стефан. Прошу.

Он идёт к двери. У порога останавливается спиной ко мне, с пиджаком в одной руке и ежедневником в другой.

— Я вернусь, — говорит он. — Когда ты немного успокоишься.

Он выходит.

Я сажусь. Бутылка воды с лимоном стоит на краю стола, там, куда я её отодвинула. Отпита на треть.

Беру акты. Подписываю первый, потом второй. На третьем ручка прорывает бумагу.

Лера стучит и заглядывает в кабинет, прижимая к животу коробку с образцами.

— Яна Андреевна, теперь можно?

— Неси.

Она ставит коробку на угол стола. Смотрит на пустое кресло для посетителей, потом на меня. Талант следователя подсказывает ей молчать, и она его слушается.

— Кофе сделать? — спрашивает она тихо.

— Воды. Обычной.

Лера кивает и уходит.

Под блузкой греется кольцо на тонкой цепочке. Восемь лет я застёгиваю этот замок каждое утро и каждый вечер обещаю себе выбросить. Трогаю кольцо сквозь ткань.

Сегодня выброшу. Обязательно так и сделаю.