Глава 18. Пока я ещё могу рассказать

Стефан

Между шестым и седьмым этажом есть площадка, где камера смотрит в стену.

Так недолго эта площадка принадлежала нам. Здесь Яна смеялась мне в плечо. Здесь я целовал её и слушал шаги на лестнице.

Сейчас тут бетон, перила и окно на парковку.

Я останавливаюсь, потому что дальше идти трудно. Пиджак перекинут через руку, ежедневник в другой.

Двадцать сантиметров перекрытия. Утром я думал о них с нежностью. Сейчас между мной и седьмым этажом снова лежат страны.

Ежедневник раскрывается на её фамилии. Корешок треснул как раз здесь.

Я читаю свой план её глазами.

«Она ждёт удара. Дать ей всё, кроме удара». Я дал. Удар пришёл сегодня, с опозданием, и нанёс его тоже я.

«Мелочи. Всё, что она любит». Вода с лимоном, которую я давно подвигаю ей без всякого плана, просто потому что так хочу.

Я выполнил план.

Я берусь за край страницы. Утром я собирался вырвать её после ужина. Сейчас это будет выглядеть так, будто я прячу улики.

Оставляю страницу.

На шестом Данила ловит меня у переговорной.

— «Северный дом» уехал довольный, — сообщает он. — Козырёк, правда, ты им подарил. И объёмы по второй очереди обещал после обеда.

— Будут.

Объёмы записаны на обороте моего плана. Я сажусь за стол, раскрываю ежедневник и переписываю кубометры на чистый лист. Пункты просвечивают сквозь бумагу.

Потом зову Данилу.

— С понедельника Москву ведёшь ты. «Северный дом» целиком. Агентство Корсаковой остаётся в проекте, всё как было: сроки, согласования, гибкость. Связь с ними — только через тебя.

— А ты?

— Белград. Как только закрою дела.

Данила смотрит на меня. Он работает со мной шесть лет и знает, что вопросы мне задают один раз.

Он кивает и выходит. Я звоню в «Веранду».

Девушка узнаёт голос.

— Господин Радич, ваш столик готов.

— Снимите бронь.

— Может, перенести на другой день?

Я смотрю в окно. Река свинцовая, как утром. Утром она мне нравилась.

— Снимите.

Дома вдоль стены стоят шесть коробок. Месяц я обходил их стороной, и сейчас выясняется, что вещи с самого начала знали больше хозяина. Сборы занимают полчаса.

Рубашки из шкафа. Плед с дивана, под которым она уснула в пятницу, подобрав ноги.

Белградские папки, старый ноутбук, договоры, которые давно пора выбросить. На дне, под договорами, лежит коробочка, обтянутая синим бархатом.

Я знаю, что в ней. Восемь лет она переезжала со мной из ящика в ящик. За это время я открывал её дважды.

Открываю в третий раз.

Кольцо лежит на бархате. Внутри гравировка: дата и одна буква, «Ј».

Я снял его ещё тогда, в самолёте, над какой-то границей, и полтора часа держал в кулаке. Стюардесса дважды спросила, всё ли у меня в порядке.

Теперь кольцо лежит у меня на левой ладони.

Большой палец правой руки сам идёт к основанию безымянного и трёт пустое место. Туда и обратно.

Туда и обратно.

Яна

Дел невпроворот.

В понедельник — акты. Во вторник — правки по навигации, которые Данила присылает Лере к девяти утра с пометкой «как вам удобно». В среду — сроки: до пятнадцатого декабря меньше трёх недель. Восемь лет работа меня выручает. Выручит и теперь.

По утрам я застёгиваю на шее цепочку, по вечерам обещаю себе её выбросить. Обе привычки держатся крепко.

На седьмой я теперь езжу только на лифте. Лера радуется: колени надо беречь. Я соглашаюсь, что колени — это важно.

Каждый вечер по дороге к машине я поднимаю глаза на шестой этаж. Угловое окно тёмное. Три вечера подряд я это замечаю и три вечера подряд злюсь на себя за то, что замечаю.

В четверг я засиживаюсь в офисе допоздна, как раньше, до него. Лера уходит последней и долго топчется у двери, прежде чем попрощаться.

Я надеваю пальто и застёгиваю пуговицы до горла. Под пальто, под блузкой — кольцо на цепочке.

Телефон звонит, когда я уже у двери, с ключами в руке.

Номер незнакомый. Без двадцати одиннадцать. Кто это может быть?

— Да.

В трубке долго дышат.

— Яна, — говорит женский голос. — Это Ирина Андреевна.

Тот же голос, что в торговом центре. Я кладу ключи на стол.

— Слушаю вас.

— Прости, что поздно. Ночами я теперь сплю мало. — Она переводит дыхание. — Стефан был у меня вчера. Приезжал попрощаться. Он улетает в Белград.

— Ясно, — говорю я.

Становится трудно дышать.

— Приезжай завтра. В одиннадцать утра. Адрес прежний.

— Зачем?

Она молчит так долго, что я отнимаю телефон от уха и смотрю на экран. Секунды бегут дальше.

— Нам очень нужно поговорить. Приезжай. Пока я ещё могу рассказать.

Я замираю в темноте. Я уже сдала прошлое в архив. Теперь женщина, которая когда-то разобрала мою жизнь на части, звонит мне ночью и просит приехать.

— В одиннадцать, — говорю я.