Глава 20. Я тебя не отпущу

Стефан

Я оборачиваюсь. Рука матери лежит поверх пледа.

Чего только я сейчас не хочу сказать. Но такие слова матерям не говорят. Тем более тем, кому врачи отмерили срок до весны.

Я стискиваю зубы и сдёргиваю пальто со спинки кресла.

— Потом, мама.

— Стефан…

— Всё потом.

Сиделка вжимается в косяк, пропуская меня.

На крыльце снег бьёт в лицо. Машина Яны уже сворачивает за сосны. Красные огни мелькают у поворота и исчезают.

Внедорожник заводится с пол-оборота.

Восемь лет назад я её отпустил. Сегодня — не отпущу.

Дорога петляет между соснами, по полосе в каждую сторону. Яна водит так же, как живёт: шестьдесят там, где знак велит шестьдесят. Её машину я нагоняю быстро.

Мигаю дальним.

Она прибавляет газу.

Шестьдесят пять. Семьдесят. Восемьдесят. Всю жизнь Яна Корсакова соблюдает правила. А сейчас нарушает их ради меня. Точнее, ради того, чтобы от меня удрать.

Впереди прямой участок, встречка пустая. Я включаю аварийку, выхожу на встречную полосу и обхожу её. Два корпуса вперёд. Руль вправо, тормоз.

Внедорожник встаёт поперёк дороги.

Сзади визжат шины.

Яна

Слезы льются сами.

Чай. Длинные гудки в три часа ночи. Рука на чужом плече, переложенная дважды. Восемь лет моей жизни уместились в двух таблетках снотворного.

В зеркале вспыхивают фары. Чёрный внедорожник садится мне на хвост и мигает дальним.

Я жму на газ.

Он держится вплотную.

— Отстань, — говорю я зеркалу. — Отстань, отстань, отстань.

На прямом участке он выходит на встречку. Чёрный борт проносится мимо моего окна, внедорожник вырывается вперёд, мигая аварийкой, и разворачивается поперёк дороги.

Я бью по тормозам. Руль рвётся из рук, машину ведёт по снегу, педаль бьётся под ногой. Капот замирает в метре от его двери.

Тишина. Только дворники: туда, обратно.

Пальцы на руле ходят ходуном.

Он выходит. Без шапки, пальто нараспашку, снег сыплет ему на волосы. В три шага он у моей машины.

Я тянусь к кнопке замка. Он успевает раньше: дверь распахивается, и в салон врывается холод.

— Јеси ли добро?

Я вглядываюсь ему в лицо. Белое, до самых губ.

— Ты с ума сошёл?! — кричу я. — Я могла в тебя въехать!

— Могла. — Он наклоняется в салон, щёлкает замком моего ремня и перехватывает меня за запястье. — Выходи.

— Пусти!

Он вытаскивает меня на снег. Сапоги разъезжаются, я цепляюсь за его пальто, чтобы устоять, и тут же отдёргиваю руку.

— Ты перегородил мне дорогу!

— Однажды я тебе её уже освободил. — Он захлопывает мою дверь. — Видишь, чем закончилось.

— Что тебе нужно?! — Я толкаю его в грудь обеими руками. Он отступает на полшага и снова шагает ко мне. — Лети в свой Белград!

— Я остаюсь.

— С чего бы?! — Я кричу на всю дорогу, и мне плевать. И слёзы всё льются и никак им не остановиться. — Твой план на месяц тоже мама придумала? Или опоила чем? Ты придумал это сам, Стефан! Сам!

— Сам. — Он выдерживает мой взгляд. — Ежедневник мой. Почерк мой. Все семь пунктов мои.

— И что теперь?!

— Прости меня.

Я перестаю вырываться, потому что сил больше нет.

Между нами кружит снег.

— Прости за ту ночь, когда я поверил пиджаку больше, чем тебе. За месяц. За воду с лимоном…

— Замолчи.

— За «Веранду». За каждый пункт, Яна. За каждый. — Он подходит вплотную. — Я буду просить столько, сколько понадобится.

— Почему я должна тебе верить? Ты врал мне в глаза!

— Это было совсем недолго, клянусь. — Он ловит мой взгляд и держит. — Очень быстро я понял, как сильно тебя люблю.

— Слова.

— Слова, — соглашается он. — Верить мне на слово сейчас глупо. Поэтому я прошу время. Проверяй. Год, пять лет. Сколько скажешь. Только будь рядом.

Я бью его кулаком в грудь. Раз. Другой. Он принимает удары молча. На третьем снова перехватывает мои запястья и держит крепко.

Я реву в голос, тушь щиплет глаза.

— Идиот.

— Так и есть.

Сзади сигналит «Нива». Из окна высовывается мужик в ушанке.

— Молодые! Мириться дома будете! Проезд дайте!

— Объезжай, — бросает Стефан через плечо.

«Нива» переваливается через обочину, ползёт в объезд по сугробу и уходит к трассе. На прощание мужик сигналит ещё раз, длинно, от души.

Стефан отпускает мои запястья, лезет во внутренний карман пальто и раскрывает передо мной ладонь.

На ладони — кольцо.

— Восемь лет возил с собой, — говорит он.

Я расстёгиваю верхнюю пуговицу пальто и вытягиваю из-под блузки цепочку. Каждое утро я застёгивала её на шее и каждый вечер обещала себе выбросить. Сегодня пальцы справляются с замком с первого раза.

Я опускаю своё кольцо ему на ладонь. Два кольца звякают друг о друга.

Стефан переводит взгляд с цепочки на меня.

— Прошу, только будь со мной. У меня есть план. И он точно сработает.

Я застываю.

— Один пункт, — продолжает Стефан. — Остаться. Вдвоём.

Он выдыхает.

— Срок? — хрипло спрашиваю я.

— Без срока.

Он надевает мне кольцо на палец. Я надеваю ему. Оно туго проходит сустав и садится на место.

— Моја, — говорит он.

А я снова бью его кулаком в грудь. Стефан улыбается и крепко прижимает меня к себе.

Целует долго. Аварийка мигает оранжевым, снег тает у нас на лицах, мотор моей машины урчит вхолостую. Я вцепляюсь в лацкан его пальто, и ткань сминается в кулаке.

Потом мы замираем лоб ко лбу. Его правая рука в моей. Большой палец сам скользит к основанию безымянного, туда, где восемь лет было пусто.

И находит там кольцо.