Глава 44. Кира

Сплю отвратительно. Просыпаюсь каждые полчаса. Как там Макар? В камере? Ужас какой! С законом я проблем не имела и никогда не сталкивалась ни с Уголовным кодексом, ни с адвокатами.

Утро не приносит облегчения, к Макару уже даже юриста не пускают. Допрос следует за допросом, а ему даже личные вещи не разрешают передать.

Сашка приезжает ко мне для моральной поддержки, привозит с собой Таюшу. Девочки играют в комнате, а мы сидим на кухне. Я, в который раз, кипячу чайник и суечусь возле стола.

Мы обсудили уже все на свете, а легче не становится. Подруга, как может, пытается меня отвлечь. Получается с переменным успехом. Завтра мне надо выходить на работу, вопрос с детским садом висит открытым, что будет с Макаром – неизвестно.

Завариваю очередную чашку, как телефон, лежащий на столе, вибрирует.

– Кто там? – приподнимается Саша, придерживая беременный живот.

– Луневич! – чувствую, как кровь мгновенно отливает от лица, и в то же мгновение накатывает ярость, шепчу Юмшановой. – Диктофон включи. Я на громкой буду! Да?

– Привет, милая! – медовым голосом произносит он.

– Что тебе надо?

– А ты что же, дочь мою забрала, домой не возвращаешься?

– Я не вернусь, Артур. Мы разводимся! Зачем ты заявление на Макара написал? – рявкаю я.

– А что? У твоего ебаря проблемы? – наигранно удивляется Луневич.

– Зачем?

– Будет знать, как кулаками махать. Приехал бы, поговорил спокойно. Я действую по закону, Кирочка. Что за дворовые разборки?

– Он денег тебе дал! Вы руки пожали! Разошлись мирно!

– Я передумал! – мерзко хохочет Артур. – Обидно стало. Думаю, пусть по всей строгости ответит.

– Зачем тебе это? Забери заявление. Что ты хочешь?

– О, в нужное русло разговор потек! Тебя хочу, бесхребетную дуру. Гордости совсем у тебя нет, как я погляжу? Только погладил, сразу все забыла? Как он ноги об тебя вытирал, ломал тебя, предлагал унизительные схемы? Изменял направо и налево? С Лейлой переспал. Забыла все? Дочку не принял. Дура. Какая же ты дура, Кира!

Хлещет меня фразами прицельно, бьет по больному. Но мне уже не больно. Отболело все. Все, что было после Раевского в моей жизни, тоже не сахар.

– Ты унижал меня не меньше, Луневич! – выплевываю я, трясясь от злости. Перед глазами даже темные круги появляются. Меня покачивает, и я ухватываюсь за кромку стола.

Сашка испуганно подскакивает и придерживает меня. Тоже волнуется, прислушиваясь к каждому слову, пишет все на диктофон.

– Я любил тебя, глупая. Дочь на себя записал. Она соскучилась по папочке?

– Ты – не ее отец! И ты прекрасно это знаешь! Мы оформим документы, как только Макара выпустят!

– Выпустят? – хохочет мерзавец. – Ты так уверена? Лет на семь присядет. Поверь, я подключил старые связи, просто так ему не выйти!

– Мы справимся!

– Значит так! – резко прекращает он смеяться, и в голосе я слышу опасные нотки. – Этот пиздеж мне надоел. Вариант такой, ты возвращаешься ко мне вместе с Ясей. Его выпускают, и он дорогу к тебе забывает. Я все прощу и будем жить как жили.

– Нет! Я не вернусь к тебе!

– В таком случае, возбудят еще одно дело!

– Какое? – замираю я.

– Ты помнишь Вязовикова, Кирочка?

– Да! Это начальник Макара.

– Я работал с ним долгое время. А водитель – ценный источник информации. Я в курсе многих махинаций, которые они проводили с Раевским в свое время. И пусть, уже несколько лет прошло, я уверен, что органы заинтересуются, куда бюджет государственный сливали. Где скважины бурили без разрешения и прочее. О, я много чего знаю. Молчал только. После этого, его лет на пятнадцать посадят, с конфискацией имущества. Все счета заблокируют, платить адвокату нечем будет. Сухари сушить будешь и на зону передачки таскать? – мерзко хихикает Луневич.

Я потрясенно молчу и без сил опускаюсь на стул.

– Молчишь? – спрашивает трубка. – Ну, молчи-молчи. У Яси тоже будущее не сахар будет. Ее ни в один приличный ВУЗ не возьмут. Отец – урка, расхититель государственной казны и взяточник. И похер, что Вязовикова давно нет и твой Макар зеленый был и не шарил ни в чем, на Раевского все и повесят. Что было, и чего не было.

– У тебя нет никаких доказательств! – пересохшими губами шепчу я. – Только слова.

– Поверь мне, милая. Доказательства найдутся. Переживаешь за Макарика? Понимаю тебя. Он – мужик видный, его сразу на зоне полюбят.

Картинка перед глазами плывет, в ушах стоит мерзкий писк, и я с трудом понимаю, что он говорит. Саша сидит с выпученными глазами и беззвучно плачет.

– Что ты хочешь? – выдавливаю из себя, прерывая словесный понос своего мужа.

– Вернись с Ясей, забери заявление на развод и родишь мне ребенка. Мое – условие.

– Где гарантии, что ты меня не обманешь?

– Мужское слово даю тебе.

– Грош цена твоему слову! – кричу я в слезах.

– В любом случае, другого выхода у тебя нет. Либо возвращаешься, либо я посажу его на долгий срок. Будет у вас любовь на расстоянии. Стоило это того, Кира-ждуля?

– За что ты его так ненавидишь? – шиплю я.

– Люблю тебя, а ты меня никогда не любила, лживая сука. Все о Раевском своем вздыхала. Но придется полюбить. Всей душой. Времени тебе даю подумать до завтрашнего утра, или в двенадцать часов иду в Прокуратуру. Жду вас дома, мои девочки!

Отвешивает на прощание мне влажный чмок и бросает трубку.