Глава 46. Кира

– Кира, да подожди же ты! – тихо увещевает меня Сашка, пока я мечусь по комнате, то хватая, то бросая вещи. От нервов вообще ничего не соображаю. Полный вакуум в голове, творю дичь какую-то в нестабильном состоянии. – Отпустят Макара.

– Отпустят, чтобы снова посадить! – всхлипываю, размазывая злые слезы. – Луневич не оставит нас в покое. Человек такой.

– Мы придумаем что-нибудь. Обязательно! Я не пущу тебя никуда!

Обхватывает меня руками, и обнимает крепко. Девочек мы уложили на дневной сон, они сладко спят здесь же, на диване.

– Не знаю, Саш. Где я так нагрешила? Почему все так происходит вообще?

– Все хорошо будет. Егор самого крутого адвоката выдернул с праздников. Он все решит. Я уверена!

– Макар говорил мне, что Вязовиков его шантажировал большим тюремным сроком, если он по их правилам играть не будет! – стону я. – Тут точно ничего не замять!

– Я не верю Луневичу. Нет гарантий, если ты вернешься, он снова в полицию не пойдет. Это природа такая у него. Крысиная. Никогда мне не нравился! Да, помог тебе, в свое время. Но, похоже, не тебе, а себе. Придурок!

Я тоже не верю ему. Боже, как представлю эту пьяную рожу, убогую квартиру и невыносимое чувство безвыходности, на стену лезть хочется. Жить с ним снова? Ради спокойствия Макара?

– И Макар тебя не отпустит. Я уверена! Ты думаешь, спокойно будет жить без вас? Он же любит вас безумно! – восклицает Саша.

– Он не узнает. Я просто скажу, что возвращаюсь к мужу! – бесцветно отвечаю, складывая детские джинсы в пакет.

– И он поверит? Дура что ли? Я ему скажу и Егор. Успокойся! – выхватывает вещи и достает их обратно.

Да сама знаю, что не поверит. Но у меня сейчас паника, и я не могу логически соображать.

– Давай Егора дождемся. Обсудим все вместе, Кира! До завтра есть время. Ну!

– Пойду, умоюсь!

Оправляюсь в ванную, чтобы ненадолго побыть одной. Я безумно благодарна Саше, но хочу уединения. Споласкиваю лицо, а затем разглядываю свое отражение в зеркале. Глаза маленькие и красные, нос распух. Выражение лица безжизненное. В кого я опять превратилась? И снова жить не буду? Выживать? Вспоминать несколько счастливых дней, проведенных с Макаром в Екатеринбурге?

Я не крещеная, но молюсь про себя, прошу Бога сжалиться и помочь. Не успеваю вытереть лицо полотенцем, как телефон, лежащий в кармане спортивных штанов, вибрирует. Дрожащими руками достаю аппарат и не верю своим глазам! Макар!

– Да! – шепчу я, снова плачу.

– Малышка! – выдыхает он. – Как вы?

– Хорошо, Макар! – голос дрожит, а перед глазами пелена из слез. – Тебя ждем.

– Дома будьте, мои хорошие! Я приеду через полчаса. Люблю тебя безумно. И Ясю поцелуй! Извините, буду без подарков.

Кладу телефон на край стиральной машинки и опускаюсь на пол. Реву до икоты, пока в дверь не начинает тарабанить Сашка.

– Кира! – открой немедленно. – Ты так воешь, будто умер кто. Девочек разбудила!

– Прости! – шепчу я.

Поднимаюсь медленно, как старая бабушка, отпираю щеколду.

– Ну? Я не узнаю тебя, Раевская. Ты же боец, чемпионка. Ты чего расклеилась? Аж бесишь! А ну, умываться быстро! Оплакиваешь его, словно он умер!

– Щас Макар приедет!

– Тем более. Я же сказала, что все хорошо будет. Приедет, а тут поросенок резиновый, а не Кира. В себя приди! Егор тоже сюда едет. Я девочек заберу с собой. Поговорите спокойно.

Умывает меня как маленькую, и ворчит. Уютно так, что на душе спокойнее становится. Иногда всем нужен взгляд со стороны и трезвый рассудок. Вспоминаю себя, когда Сашу мотало из стороны в сторону в родном городе. Егор тогда активизировался. Юмшанова тоже не могла адекватно рассуждать.

– И переоденься! – командует беременяшка. – Лосины надень хотя бы!

– Зачем?

– Затем! В шароварах этих, как Астерикс и Обеликс. И не беси меня!

Я послушно переодеваюсь, душ с утра принимала, об этом можно не беспокоиться. Вместо объемной кофты надеваю кроп-топ в рубчик, вместо спортивных штанов – леггинсы в тон. На щеки подруга мне наносит румяна и подкрашивает брови.

– Вот! Другое дело! – одобрительно кивает Санька. – Девочки, одевайтесь. Поедем сейчас в кафе, пообедаем, а потом в парке погуляем. Яся, возьми с собой самокат.

Я благодарно привлекаю к себе девушку и постепенно прихожу в себя. Нервы ни к черту.

– И поешь уже! Второй день на одном чае!

– Поем! Позже! Как его увижу!

Егор приезжает одновременно с Макаром, они перебрасываются парой слов. Раевский крепко обнимает Сашку, расцеловывает дочь и треплет по голове Таюшу.

Я стою как истукан, а руки повисли, как плети. Вот он мой, родной, хороший. Да, неидеальный, но самый любимый на свете мужчина. Наконец, дверь закрывается, и мы остаемся одни.

– Кира! – выдыхает Макар, сгребая меня в охапку. Сильное тело пышет жаром, а вот запах, проникающий в нос мне не нравится. От него пахнет табаком и чем-то спертым. Наверное, это запах безысходности. – Малышка моя!

Горло стягивает спазмом, а грудную клетку словно канатами.

– Макар! – шепчу еле слышно, изо всех сил борюсь с подступающими слезами.

– Хорошая моя. Самая красивая девочка! – на секунду отстраняется он и заглядывает мне в лицо. – Плакала, моя зайка. Ночь не спала, волновалась. Все хорошо, я здесь, родная. Здесь!

Дышит часто, Грудь ходуном ходит, выдавая волнение. Обхватывает затылок и прижимается к моим губам.

– Люблю тебя. Как же сильно я тебя люблю, мой Рай!