Глава 11. Сын своей матери

Глава 11. Сын своей матери

Андрей не повысил голос.

От этого стало страшнее.

— Ты смотрела, как я езжу по городам, — сказал он. — Знала адрес. Знала о беременности. Знала, что родился мой сын.

— Я знала, что родился ребенок женщины, которая разрушала твою жизнь.

— Артем мой.

— Теперь это подтверждено.

— Для тебя — с трех месяцев.

Галина Сергеевна бросила короткий взгляд на папку. Ни стыда, ни растерянности. Только раздражение, что тайник вскрыли без ее разрешения.

— Да. Я провела анализ.

Меня обожгло.

— Какой анализ?

Оксана опустила глаза.

Галина Сергеевна ответила спокойно:

— Генетический. Образец ребенка получили после приема в поликлинике.

Я сжала пальцы.

Перед глазами возник Артем в три месяца. Маленький, круглолицый, в синем комбинезоне. После врача он выплюнул соску на пол, и санитарка предложила выбросить ее. Я согласилась.

Кто-то забрал соску моего сына.

Положил в пакет.

Отнес в лабораторию.

— Вы следили за младенцем, — сказала я. — Украли его вещь и провели тест без моего согласия.

— Я должна была знать, имеет ли ребенок отношение к семье.

— Он не имущество.

— Для вас всё сводится к эмоциям. Для меня существовали наследственные вопросы, безопасность, репутация.

Андрей сделал шаг к матери.

— Ты получила подтверждение.

— Да.

— Почему не сказала мне?

— Потому что ты бросил бы всё и поехал за ней.

— Конечно, поехал бы.

— Вот поэтому.

Она произнесла это с холодной уверенностью человека, который и сейчас считал себя правым.

— Тебе было тридцать, — продолжила Галина Сергеевна. — Карьера только начиналась. Отец готовил тебя к должности. Один скандал с беременной девушкой, поддельной распиской и внебрачным ребенком уничтожил бы годы работы.

— Ты сама создала этот скандал.

— Я решала проблему.

— Ты украла моего сына.

— Я обеспечила ему спокойную жизнь с матерью.

У меня вырвался короткий смех.

— Обеспечили? Вы знаете, сколько стоили лекарства, когда у него был бронхит? Сколько месяцев я спала по четыре часа, потому что днем сидела с ребенком, а ночью переводила договоры? Знаете, как я продавала серьги, чтобы оплатить обследование?

Галина Сергеевна посмотрела на меня.

— Вы могли обратиться за помощью.

— К кому? К женщине, которая пригрозила забрать моего ребенка?

— Я предлагала финансовое соглашение.

— В обмен на сына.

— В обмен на отсутствие публичного скандала.

— Я была напуганной девушкой с младенцем на руках.

— Вы были взрослой женщиной и принимали решения.

Я сделала шаг вперед.

— А Андрей был взрослым мужчиной. Почему вы решили, что его решения важнее моих, но принимать их будете вы?

На ее лице появилась тонкая тень раздражения.

— Потому что я знала сына. Он действовал бы под влиянием чувств.

— Вы его совсем не знали, — сказала я. — Вы знали, каким хотите его видеть.

Она перевела взгляд на Андрея.

— Ты позволишь ей говорить со мной так?

Пять лет назад он мог ответить иначе.

Сейчас даже не повернул головы в мою сторону.

— Марина сама решает, как с тобой разговаривать.

Галина Сергеевна побледнела.

Незаметно для человека, который не видел ее раньше. Я увидела. Впервые сын не поставил ее в центр разговора. Не защитил. Не потребовал от меня уважения к возрасту, фамилии и роли матери.

— Она уже однажды разрушила твою способность мыслить, — сказала женщина. — Сейчас делает то же самое через ребенка.

— Артем не инструмент.

— Тогда почему она пять лет скрывала его?

Андрей посмотрел на запись на экране.

— Потому что боялась нас.

— Удобное объяснение.

— Правдивое.

— Ты веришь ей после этих слов? Она сама говорит, что собиралась отрицать твое отцовство.

Он поднял глаза.

— Я слышал продолжение.

Галина Сергеевна замолчала.

— Ты вырезала фрагмент, — продолжил Андрей. — Как подделала расписку, отчеты и письмо. Пять лет ты кормила меня кусками правды, которые делали Марину виноватой.

— Ты сам хотел в это верить.

Эта фраза попала точно.

Я увидела по лицу Андрея.

Он мог спорить.

Мог возложить всё на мать.

Но кивнул.

— Да. В первую ночь хотел. Был зол и хотел наказать ее. Потом начал сомневаться. Искал. А ты каждый раз подсовывала новую ложь.

— И каждый раз ты принимал ее.

— Принимал. Это моя вина.

Галина Сергеевна усмехнулась.

— Наконец-то честно.

— Честно будет дальше.

Андрей достал телефон и набрал номер.

— Виктор, готовь документы. Я выхожу из семейного фонда и передаю свою долю в управление независимому совету. Галину Сергеевну убрать из списка лиц, имеющих доступ к моим счетам, объектам и персональным данным.

Его мать замерла.

— Что ты делаешь?

— Закрываю дверь, через которую ты входила в мою жизнь.

— Из-за нее?

— Из-за себя. Марина лишь показала, что двери вообще не было.

Он продолжил говорить с адвокатом. Коротко перечислил поручения: доступ к медицинским данным Артема проверить, обращение в опеку отозвать, документы о слежке передать юристу, старую службу безопасности распустить.

Галина Сергеевна слушала, и ее спокойствие трескалось с каждым словом.

— Ты отказываешься от фонда, который создавал твой отец.

Андрей завершил звонок.

— Я отказываюсь от твоего управления.

— Ты потеряешь влияние.

— Уже потерял пять лет сына. Влияние переживу.

Она посмотрела на меня.

В ее глазах появилась настоящая ненависть.

— Вы довольны?

— Нет.

— Получили мужчину, деньги, защиту. Всё, чего хотели.

— Я получила доказательство, что пять лет была права, когда боялась вас. Больше ничего.

— Андрей сейчас ослеплен виной. Пройдет время, он увидит, что вы скрывали ребенка сознательно.

— Я уже вижу, — сказал Андрей.

Мать повернулась к нему.

— И?

— И понимаю, почему.

— Ты слаб.

— Рядом с тобой я был слаб, когда позволял решать за меня. Сейчас впервые поступаю сам.

Она взяла перчатки.

Пальцы слегка дрожали. Маленькая деталь. Единственная, которая выдала удар.

— Эта женщина уйдет снова, — сказала Галина Сергеевна. — Как только поймет, что ты не способен вернуть ей украденные годы.

Я открыла рот, но Андрей ответил раньше:

— Имеет право.

Я посмотрела на него.

— Я сделаю всё, чтобы она осталась, — продолжил он. — Но держать ее сыном, деньгами или фамилией не стану.

Слова прозвучали спокойно. В них не было угрозы мне, обещания «забрать» или мужской уверенности, что женщина уже принадлежит ему.

Галина Сергеевна тоже услышала.

— Ты пожалеешь.

— Я уже жалею. Каждый день с того утра, когда приехал к пустой квартире.

Она вышла.

Дверь закрылась.

Оксана глубоко выдохнула и опустилась на стул.

Я смотрела на Андрея.

Он стоял у стола, положив ладони на край. Плечи были напряжены. Лицо серое от усталости. За последние полчаса он отрезал мать от своей жизни, отказался от фонда, признал вслух собственную вину и не потребовал от меня ни одного слова в ответ.

— Ты правда выйдешь из фонда? — спросила я.

— Документы подготовят сегодня.

— Там большие деньги.

— Да.

— И твоя должность в попечительском совете связана с ним.

— Сложу полномочия.

— Из-за публикаций обо мне?

— Из-за конфликта интересов. Я пришел в центр ради тебя и использовал должность, чтобы получить встречу. Это было нечестно по отношению к тебе и коллегам.

— Ты хочешь уйти из центра?

— Да.

Внутри неприятно сжалось.

Странная реакция. Я должна была почувствовать облегчение. Работа снова станет просто работой. Никаких взглядов через переговорный стол, разговоров в кабинете и мужчины из прошлого в коридоре.

Вместо облегчения пришло разочарование.

Андрей заметил.

— Что?

— Ничего.

— Марина.

— Я просто не ожидала.

— Что я уйду?

— Что ты снова исчезнешь.

Он медленно выпрямился.

— Из центра — да. Из вашей жизни — только если ты попросишь. С Артемом буду встречаться по правилам, которые установим вместе. К тебе приду как мужчина, когда разрешишь. Должность для этого не нужна.

Горло стало сухим.

— Ты всё еще собираешься меня добиваться?

— Я начал до того, как увидел сына.

Вот оно снова.

То, чего не хватало во всей нашей новой истории. Я привыкла связывать его возвращение с Артемом. Увидел мальчика, узнал свои глаза, захотел права, семью, фамилию.

Но документы лежали передо мной.

Он вошел в попечительский совет ради меня.

За три недели до встречи с сыном.

Нашел мое имя.

Приехал.

— Почему ты не сказал сразу? — спросила я.

— Потому что выглядел бы человеком, который пять лет следил и купил себе встречу.

— А сейчас выглядишь лучше?

— Сейчас перед тобой доказательства. Я устал выглядеть. Хочу говорить правду.

Оксана тихо закрыла папку.

— Вам нужно забрать еще одну вещь.

Она подошла к верхнему шкафу, сняла небольшую коробку и поставила передо мной.

Внутри лежали письма.

Не мои.

От Андрея.

Двадцать семь конвертов.

Часть вернулась с почтовыми штампами. Несколько были вскрыты. Остальные оставались закрытыми.

— Галина Сергеевна забирала почту из его старого офиса, — объяснила Оксана. — Некоторые письма она перехватила до отправки. Адреса были настоящими. Она боялась, что одно дойдет.

Я взяла верхний конверт.

Дата — через четыре месяца после расставания.

На обороте рукой Андрея было написано:

Марина, я не прошу вернуться. Только скажи мне сама, что всё кончено. Я больше не верю чужим людям.

Следующее письмо:

Я был в городе, где ты жила. Мне сказали, что ты уехала. Оставлю номер. Позвони, даже если хочешь только послать меня. Мне нужно услышать твой голос.

Третье:

Сегодня год. Я всё еще ищу.

Я положила письмо обратно.

Пальцы дрожали.

— Почему они здесь?

Андрей взял конверт и посмотрел на свою подпись.

— Я думал, их отправили.

— Часть отправили, — сказала Оксана. — Те, где адрес уже был старым. Остальные Галина Сергеевна забрала.

Андрей листал конверты. С каждым новым его лицо становилось жестче.

Я увидела последний.

Дата — прошлый месяц.

До нашей встречи в центре оставалось девять дней.

— Ты написал мне, когда уже нашел? — спросила я.

Он забрал конверт из моих рук.

— Да.

— Почему не отправил?

— Собирался отдать лично.

— Что там?

— Прочитай.

Я открыла.

Внутри был один лист.

Марина.

Я нашел тебя. Пока не знаю, рада ли ты своей жизни и есть ли в ней место для разговора со мной. Я не войду в твой дом без разрешения. Не стану требовать прощения. Хочу один раз услышать твою правду, потому что пять лет назад поверил всем, кроме тебя.

Если рядом с тобой другой мужчина и ты счастлива, я уйду. Но сначала увижу тебя сам.

Андрей.

Я дочитала и опустила лист.

В комнате стало тесно от старых бумаг и новых смыслов.

Он собирался увидеть меня.

До Артема.

До голубых глаз на фотографии.

До слова «сын».

— Ты бы ушел, если бы у меня был муж? — спросила я.

— Да.

— Даже если любишь?

— Если ты счастлива — да. Разрушать твою семью я бы не стал.

— А теперь?

— Теперь знаю, что семьи с другим мужчиной нет. И отступать не собираюсь.

У меня под кожей разлилось тепло.

Оксана отвернулась к шкафу, оставляя нам подобие личного пространства.

Телефон Андрея зазвонил.

Он ответил.

Слушал недолго.

— Понял. Буду через час.

Отключился и посмотрел на меня.

— В центре журналисты. Статья о тайном ребенке уже вышла.

— Какая статья?

Он показал экран.

Крупный заголовок занимал половину страницы:

СОТРУДНИЦА ДЕТСКОГО ЦЕНТРА ПЯТЬ ЛЕТ СКРЫВАЛА НАСЛЕДНИКА ЛАВРОВЫХ И ТЕПЕРЬ ТРЕБУЕТ МИЛЛИОНЫ.

Ниже была моя фотография.

Рядом — Артем у входа в сад.

Лицо сына закрыли тонкой полосой, но его можно было узнать.

Я перестала слышать комнату.

Андрей забрал телефон из моих рук.

— Марина.

— Они сфотографировали ребенка.

— Я уберу публикацию.

— Уже увидели родители. Воспитатели. Дети.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Ты пойдешь в центр со мной? — спросил он.

— Да.

— Решать будем вместе.

— Да.

Его телефон снова завибрировал.

На этот раз звонила Вероника.

Я ответила сама.

— Марина, — голос директора дрожал от злости, — срочно приезжай. Совет требует твоего увольнения, а Лавров только что прислал заявление о выходе из фонда. И еще… здесь его мать. Она говорит, что готова доказать, будто ты шантажировала их ребенком.

Я посмотрела на Андрея.

Он уже надевал пальто.

— Передайте Галине Сергеевне, — сказала я, — что сегодня она услышит мою версию при всех.