Глава 12. До сына

Глава 12. До сына

В холле «Северного сада» стояли камеры.

Три оператора, две девушки с микрофонами, мужчина с телефоном на стабилизаторе. Охрана пыталась вытеснить их к выходу, родители задерживались у лестницы, сотрудники прятали взгляды.

Я вошла рядом с Андреем.

Вспышки ударили в лицо.

— Марина, правда ли, что вы скрывали ребенка ради денег?

— Господин Лавров, вы потребуете опеки над сыном?

— Сколько миллионов вам предложили?

— Почему вы пять лет молчали?

Андрей поднял ладонь, останавливая охранника, который шагнул к репортерам.

— Не трогать никого, — сказал он. — Они уйдут после заявления.

— Какого заявления? — спросила я тихо.

— Моего.

— Мы договаривались вместе.

— Ты скажешь свою часть. Я свою.

Он открыл передо мной дверь переговорной.

Внутри сидели члены совета, Вероника, юрист центра и Галина Сергеевна. Она успела сменить пальто на светлый костюм и выглядела так, будто прошлый разговор в архиве не происходил.

На столе лежала распечатанная статья.

— Марина, садитесь, — сказал мужчина во главе стола. — Нам нужно прояснить ситуацию.

— Проясним.

Я села. Андрей остался стоять за соседним стулом.

— Господин Лавров, — продолжил член совета, — вы подтверждаете, что ребенок сотрудницы является вашим сыном?

— Да.

По комнате прошел тихий шум.

— Установление отцовства уже оформлено?

— Пока нет. Решение примем вместе с Мариной с учетом интересов Артема.

Галина Сергеевна усмехнулась.

— Формулировки красивые. Но факт остается фактом: эта женщина сознательно скрывала мальчика.

— Потому что ваша семья подделала документы и перехватила письмо о беременности, — сказала я.

Юрист поднял голову.

— У вас есть доказательства?

Андрей положил на стол папку.

— Оригинал письма. Настоящие отчеты детективов. Поддельная расписка. Записи разговоров. Документы о незаконном генетическом исследовании ребенка в возрасте трех месяцев.

Галина Сергеевна побледнела.

— Ты вынес семейный архив.

— Передал доказательства адвокату.

— Это внутренние материалы.

— Это материалы о преступлениях.

Я смотрела на Андрея.

Еще вчера он защищал фамилию Лавровых даже тогда, когда злился на мать. Сейчас сам положил семейную грязь перед чужими людьми.

Ради правды.

Ради меня.

— Что вы хотите от центра? — спросила Вероника.

— Ничего, — ответил Андрей. — Я складываю полномочия председателя совета и выхожу из фонда, который финансировал часть программ.

В комнате стало тихо.

— Это ударит по проекту, — произнес мужчина во главе стола.

— Мой личный грант сохранится до конца года. Деньги перейдут под независимое управление. Марина не потеряет работу из-за моего решения.

Галина Сергеевна резко повернулась к нему.

— Личный грант? Ты передаешь собственные средства?

— Да.

— Ради женщины, которая тебя бросила?

— Марина меня не бросала.

Его голос был ровным.

— Пять лет назад я поверил поддельным доказательствам и сам оборвал отношения. Потом искал ее. Моя семья вмешивалась в каждый поиск. Я вошел в совет этого центра после того, как нашел Марину в списке сотрудников.

Кто-то из членов совета нахмурился.

— То есть вы использовали должность для личной встречи?

— Да. Поэтому ухожу.

Он сказал это без попытки выкрутиться.

— На момент вступления в совет вы знали о ребенке? — спросил юрист.

— Нет.

Андрей посмотрел на меня.

— Я пришел сюда ради Марины. Сына увидел позже.

Воздух вышел из легких.

Он произнес это при всех.

Без интимной тишины архива. Без возможности потом отказаться.

— Вы утверждаете, что искали ее все пять лет? — уточнил мужчина.

Андрей достал из папки копии договоров, билетов и отчетов.

— С перерывами. После поддельного письма прекратил поиск на восемь месяцев. Потом начал снова. Последний отчет получил три месяца назад.

Галина Сергеевна поднялась.

— Это фарс. Он пытается обелить женщину, которая лишила его сына.

— Я обеляю только правду, — сказал Андрей. — Марина уехала беременной после того, как я жестоко оттолкнул ее. Она передала письмо. Его скрыли. Позже ей угрожали опекой и отъемом ребенка. На ее месте любой разумный человек защищался бы.

— Ты унижаешь себя.

— Нет. Впервые отвечаю за поступок.

Я опустила взгляд на свои руки.

Пальцы лежали на столе спокойно. Внутри всё дрожало.

Пять лет я мечтала, чтобы он понял.

Потом перестала.

Теперь Андрей стоял перед людьми, от которых зависела его репутация, и говорил вслух: вина была его.

Не «нас развели».

Не «мы оба ошиблись».

Он оттолкнул.

Он поверил.

Он не услышал.

— Марина, — обратился ко мне юрист. — Вы хотите продолжить работу в центре?

Я подняла голову.

— Да.

— Вам потребуется дать письменное пояснение.

— Дам.

— Подтверждаете, что не требовали денег у семьи Лавровых?

— Я ни разу не обращалась к ним за финансовой помощью. Все пять лет содержала сына сама.

Вероника подвинула мне распечатку статьи.

— Там опубликована расписка.

— Поддельная.

— Экспертиза?

— Заказана, — ответил Андрей. — Расходы беру на себя.

Я повернулась к нему.

— Экспертизу оплачу сама.

— Марина…

— Это моя подпись. Мое имя. Моя репутация.

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Хорошо. Если понадобится помощь, скажешь.

Никакого спора.

Никакого «я лучше знаю».

Он просто отступил.

Члены совета удалились обсуждать решение. Журналистам сообщили, что заявление будет через двадцать минут. В переговорной остались мы, Вероника и Галина Сергеевна.

Она подошла ко мне.

— Вы довольны? — спросила тихо. — Он потерял фонд, место в совете и отношения с семьей.

— Решение принял Андрей.

— Вы подтолкнули.

— Правда подтолкнула.

— Вы считаете, что он выбрал вас?

Я встала.

— Сегодня он выбрал себя. Взрослого мужчину, который способен отвечать за свои ошибки. Вам трудно это принять, потому что такой Андрей вам не подчиняется.

Галина Сергеевна посмотрела мне в глаза.

— Он не умеет жить без цели. Сейчас целью стали вы и мальчик. Когда добьется, интерес пройдет.

Слова задели.

Она увидела.

Улыбнулась тонко.

— Вы тоже это знаете.

— Хватит, мама, — сказал Андрей.

Она повернулась.

— Я говорю то, чего она боится.

— Ее страхи не дают тебе права снова лезть между нами.

— А ты уже говоришь «между нами». Она еще ничего тебе не обещала.

— И не обязана.

Он подошел к матери.

— Ты уйдешь сейчас. К Марине и Артему больше не подойдешь. Все вопросы через адвоката.

— Ты запрещаешь мне видеть внука?

— Да.

— На каком основании?

— На основании того, что вчера ты попыталась забрать его из чужой квартиры, представившись человеком, которого прислал отец.

Галина Сергеевна взяла сумку.

— Ты пожалеешь.

— Повторяешься.

Она ушла.

Вероника, которая всё это время делала вид, что проверяет сообщения, медленно подняла глаза.

— Вот теперь я понимаю, почему богатые семьи любят закрытые поселки. Чтобы соседи не слышали.

Я выдохнула.

— Меня уволят?

— Совет склоняется оставить. Статья грязная, а документы у вас есть. Но родители будут задавать вопросы.

— Я отвечу.

— Не всем. Ты сотрудник, а не экспонат. Мы выпустим короткое заявление.

Она посмотрела на Андрея.

— А вы правда уходите?

— Да.

— Жаль. Деньги у вас хорошие.

Уголок его рта дернулся.

— Грант останется.

— Тогда уходите спокойно.

Вероника вышла.

Мы остались вдвоем.

За стеклянной стеной журналисты готовили камеры. Через двадцать минут придется снова говорить. Я подошла к окну.

Андрей встал рядом, сохраняя расстояние.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что сказал правду.

— Это не услуга.

— Для человека, которого пять лет считали охотницей за деньгами, услуга.

Он повернулся ко мне.

— Я не сделал этого ради благодарности.

— Знаю.

— И не ради сына.

Я посмотрела на него.

— Отцовство заставило меня понять масштаб потери, — продолжил Андрей. — Но искать тебя я начал раньше. В центр пришел раньше. Влюблен был раньше.

— Ты не можешь быть влюблен в женщину, которую пять лет не видел.

— Могу любить ту, которую помнил. А сейчас влюбляюсь в ту, которой ты стала.

В горле стало тесно.

— Ты так уверенно говоришь.

— В этом уверен.

— А в чем сомневаешься?

— Что ты когда-нибудь позволишь мне подойти ближе.

Я отвернулась к окну.

На улице моросил дождь. У входа толпились люди с камерами. Где-то на втором этаже Артем рисовал новый самолет и ждал Андрея после работы.

— Позволю кофе, — сказала я.

— Что?

— Один кофе. После заявления. Без разговоров о юристах, детях, твоей матери и фонде.

Он смотрел на меня так, будто я предложила ему больше.

— Как мужчина и женщина?

— Как бывшие, которые пытаются понять, остались ли между ними люди.

— Подходит.

Мы вышли к журналистам вместе.

Андрей говорил первым. Признал отцовство. Сообщил о поддельных документах. Подчеркнул, что я не требовала денег и не скрывала сына ради выгоды. Сказал, что ответственность за наше расставание лежит на нем и его семье.

Когда микрофон протянули мне, я произнесла только:

— Я растила сына одна, потому что считала его отца человеком, который от нас отказался. Сейчас выясняется, что правду скрывали от нас обоих. Всё остальное мы решим внутри семьи.

Последнее слово сорвалось само.

Семьи.

Андрей услышал.

Ничего не сказал, но его взгляд задержался на моем лице.

Через час мы сидели в маленькой кофейне через два квартала от центра.

Без водителя.

Без охраны.

Без фамилии Лавровых на входе.

Андрей снял пальто, закатал рукава рубашки и спросил:

— Что ты пьешь сейчас?

— Сейчас?

— Пять лет назад брала латте с корицей и потом жаловалась, что сладко.

Я улыбнулась.

— Перешла на американо с молоком.

— Почему?

— Артем в два года перестал спать днем. Сладкий кофе уже не спасал.

Он кивнул и заказал два американо.

— Ты ничего не спросишь про женщин? — произнес Андрей, когда официантка ушла.

— Зачем?

— Тебе интересно.

— Самоуверенность вернулась быстро.

— Ты посмотрела на меня так, когда я сказал, что жил.

Я провела пальцем по краю салфетки.

— Хорошо. Были серьезные отношения?

— Нет.

— Почему?

— Сначала искал тебя. Потом злился. Потом понял, что любую женщину сравниваю с человеком, которого сам выгнал.

— И все проигрывали?

— Я не устраивал соревнование. Просто рядом с ними ничего не чувствовал достаточно долго.

— Ты был один пять лет?

— Физически — нет.

Я опустила глаза.

Глупо.

Мы взрослые. Мне тридцать. Ему тридцать пять. Пять лет — огромный срок. Я не имела права ждать от него монашества.

Но в груди всё равно неприятно кольнуло.

— Ты сам спросил, интересно ли мне, — сказала я.

— Интересно.

— Уже меньше.

Андрей наклонился ближе.

— Ни одна женщина не жила со мной. Ни одной я не давал ключи. Никого не знакомил с семьей. Это не делает меня святым и не возвращает тебе верность, которой между нами формально уже не было. Просто говорю правду.

— А сейчас ты хочешь верность?

— Хочу тебя.

Прямо.

Без обходов.

Щеки обожгло.

Андрей заметил. Взгляд стал темнее, но голос остался спокойным.

— И не стану использовать Артема, чтобы получить.

— Хорошо.

— Когда буду приходить к сыну, останусь его отцом. Когда приглашу тебя на ужин, скажу прямо, что это свидание.

— Ты уже планируешь ужин?

— Да.

— Я еще на кофе не согласилась окончательно.

Он посмотрел на две чашки, которые официантка поставила перед нами.

— Поздно.

Я рассмеялась.

Тихо.

Впервые рядом с ним смех не причинил боли.

Телефон зазвонил в сумке.

Ольга Викторовна.

— Марина, не пугайтесь, — быстро сказала воспитательница. — Артем упал с лестницы. Он в сознании, но сильно ударил руку. Скорую вызвали.

Я уже встала.

Стул отлетел назад.

Андрей поднялся одновременно.

— Что случилось?

— Артем.

Кофе остался на столе.

До центра было семь минут пешком. Андрей вызвал машину, но я уже бежала к выходу. Он догнал, взял меня за локоть, удержал на мокрой ступеньке.

— Спокойно. Ты нужна ему собранной.

— Отпусти.

Он отпустил сразу.

Через четыре минуты машина остановилась у входа.

Скорая уже стояла во дворе.

Я увидела Артема на носилках. Лицо белое, губы дрожат, рука прижата к груди.

— Мам!

Я бросилась к нему.

Фельдшер поднял ладонь.

— Вы мать?

— Да.

— Поедете с нами.

Артем посмотрел за мою спину.

— А папа?

Андрей замер.

— Я здесь.

— Поедешь?

Фельдшер уже закрывал дверь машины.

— Родственник один, — сказал он.

Я посмотрела на Андрея.

Потом на сына.

— Поедет папа, — произнесла я. — Я следом.

Андрей вошел в машину.

Перед тем как двери закрылись, Артем протянул к нему здоровую руку.

— Папа, мне страшно.

Андрей сжал маленькую ладонь.

— Я никуда не уйду.